Секс, наркотики и магика (перевод вступительной части книги Роберта Антона Уилсона)

От редакции. Сегодня мы представляем твоему вниманию абсолютно ультимативный материал: перевод ВСТУПИТЕЛЬНОЙ части (2 предисловия + Введение) легендарной книги Роберта Антона Уилсона «SEX, DRUGS & MAGICK: A JOURNERY BEYOND LIMITS», тайно выполнявшийся все эти месяцы переводчиком, благодаря которому ты смог познакомиться с уже почти половиной книги «Ксенолингвистика» Дайаны Рид Слэттери. 

«Секс, наркотики и магика» РАУ — это во всех смыслах царский подгон и стопроцентный эксклюзив с такой концентрацией роскомнадзора на страницу текста, что девяноста трех томов вполне хватило бы для «оккультного минирования» в энгеровском стиле половины символов Контроля в паре-тройке крупных агломераций.

Впервые изданная в далеком 1973 издательством Playboy — вдогонку исчезающему за горизонтом зареву психоделической революции — «Секс наркотики и магика» представляет собой гремучую смесь из чертовски подробных экскурсов в историю веществ, и их связи с оккультными и сексуальными практиками, (здесь же все в курсе, что такое «ИЕРОГАМИЯ»?) сексуальных фантазий и мысленных экспериментов самого Уилсона, бичевания «войны с наркотиками» и государства как института, типологий гашишных бэд-трипов ассассинов и Хасана ибн Саббаха, техник лечения фригидности с помощью ЛСД под «Девятую симфонию», секты Пророка Джуда и его манифеста «69 позиций», описание каждой из которых начиналось со слова «ЛЕГАЛИЗУЙТЕ», отсылок к Тантре, Телеме, трансперсональной психологии, Берроузу, Лири, Фуллеру, Райху, Гурджиеву, Роджерсу, Алану Уотсу, научной фантастике… и, конечно же, неистребимой тяги к свободе, особенно ценной в наши дни, когда по всему миру пещерным предрассудкам противостоят в основном рафинированные антиутопии и наоборот. В общем, «Секс наркотики и магика» — это одна из «поваренных книг психоделических террористов», и мы надеемся, что до конца года у тебя появится возможность прочесть ее на русском языке от корки до корки.

ВАЖНО: изначально перевод делался для проекта «Касталия», однако его руководство, которое, возможно, рискнет издать книгу в бумажном варианте, предложило в качестве пробного шара опубликовать ее начало на «Катабазии».

Помочь переводчику и дальше работать над «Секс наркотики и магика», а так же «Ксенолингвистикой» можно, переведя произвольную сумму, (в идеале несколько сотен) воспользовавшись формой ниже.

[Вступительная часть (2 предисловия + Введение)]

[Часть I. Обзор: Зелья Афродиты]

[Часть II. Рогатые божества и распаляющие зелья]

[Часть III. Дым ассасcинов]

СЕКС НАРКОТИКИ И МАГИКА — РОБЕРТ АНТОН УИЛСОН

ПРЕДИСЛОВИЕ К ИЗДАНИЮ 2000 ГОДА

И изрёк Зверь:

«По писанине их суди их, и по твоей писанине будешь судим.

И все будут разделены по писанине их.

И на снегу будут написаны имена их»

— Книга Уриномики (The Book of Urinomics)[1]

Эта книга родом из 1972-73 годов, и человека, который написал её, больше не существует. Даже я, находящийся в том же теле, в котором находился он, помню его плохо и весьма часто совершенно, абсолютно не разделяю его воззрений. Вследствие этого я поправил и дополнил его измышления примерно в сотне мест, потому что, по правде говоря, иногда мне становится за него стыдно, в особенности из-за того, что мы делим одно и то же имя вдобавок к одному и тому же телу.

Примерно тогда же, когда Роберт Антон Уилсон написал эту книгу, ему перевалило за сорок, он расстался с жёсткой идеологией, разделявшей «правильное» и «неправильное», которую подхватил во времена участия в  ­движениях против войны и сегрегации в шестидесятых, и полагал, что перерос догматическую дурь его юности, придя к рыхлому, свойственному среднему возрасту ­агностицизму по отношению ко всему. Десять лет спустя, когда в Белом Доме сидел Рональд Рейган, Уилсону стукнуло пятьдесят, и, окидывая мысленным взглядом прошлое, он был поражён тем, сколько дури оставалось и после сорока. Когда несколько лет назад дело дошло до шестидесяти, он начал осознавать, что и на пятом десятке сохранял долю общечеловеческого слабоумия. Сейчас, в шестьдесят шесть с хвостиком (начинаю потихоньку с ним сливаться), я с трудом представляю, насколько опубликованный лживый трёп сегодняшнего Роберта Антона Уилсона будет вгонять меня в краску, когда я дотяну до семидесяти пяти-восьмидесяти…

Как бы то ни было, меня особо не смущает очередное переиздание этой книги. Некоторая её часть, c внесёнными поправками, до сих пор кажется мне вполне разумной, а кроме того я вижу, что в полухудожественных «историях болезни» я случайно предоставил своего рода идеограммическую историю шестидесятых[2] — десятилетия, остающегося самым противоречивым десятилетием века, к которому действительно стоит обращаться, чтобы вынести для себя уроки как из его премудрости, так и из лажи.

Самой главной лажей, которая мне досталась от контркультуры шестидесятых, было убеждение, что Враг (с большой буквы В) – это невежество и что его можно излечить с помощью образования. Теперь я склоняюсь скорее к тому, чтобы принять определение четырёх главных проблем мира авторства Р. Бакминстера Фуллера: «невежество, страх, жадность и законодательство по вопросам функционального зонирования». Так как я, в отличие от среднестатистического человека, бесстрашен (как и большинство дураков), я всегда недооценивал роль страха в человеческой деятельности; обладатель скромных желаний, я недооценивал жадность; а поскольку архитектором я не был, то никогда и не мог постичь вероломной природы законов о зонировании. И самое главное, я не смог понять, до какой степени синергия невежества, страха, жадности и законов о зонировании важна для поддержания тирании, которую Фуллер называет ММАН («Макиавелли, Мафия, Атом и Нефть») — банкиры, бандиты и энергокартели.[3]

Мои нынешние мысли насчёт ММАН вдохновлены Фуллером и, в отношении предмета этой книги, в гораздо большей степени работами ­Института Субгениев в Далласе, штат Техас, которые именуют ММАН «Разводкой» (the Con).

Многие считают, что Разводка — просто шутка или пародия на другие теории заговора. Таким сомневающимся Институт Субгениев заявляет, что мы живём во «Время Писанины» — предвозвещённые времена, когда людей будут оценивать не по их трудам, не по их семейной жизни, даже не по книгам, которые они написали, а по их моче.

Они прослушивают твой телефон, притом по его работе этого не обнаружить, и ведут запись со спутников, которые способны подглядывать за любой улицей, за чем угодно где угодно

Они вышибают твою дверь когда им вздумается. Всё, что им для этого требуется — заорать «НАРКОТИКИ!» и вот уже твоя супруга в тюрьме, твои дети идут вкалывать на государство, твои дом и машина внезапно переходят в их руки…

Там, у власти, никто тебе не друг, там никто не хочет, чтобы у тебя было то, что ты называешь свободой. Предназначение «правительства» состоит в том, чтобы плодить потребителей и работников, снижающих стоимость рабочей силы и повышающих доход владельцев производств…

Ибо эта страна стала настолько кособокой, извратившейся, что даже твои телесные жидкости теперь тебе не принадлежат, и даже мочевой пузырь или система кровообращения не является твоей собственностью. Нет такого места, куда бы они не смогли заглянуть.[4]

Автор этой книги из 1973 года никогда не смог бы вообразить настолько бешено тоталитарное Государство или настолько заутюженное до овечьей покорности население, не смог бы вообразить, что может приключиться такой абсурд. Впрочем, разве только Кафка и Оруэлл  в своих самых зловещих сатирах на съехавшую с катушек бюрократию могли представить такое непотребство, как наша Мочевая Полиция. Государство, в котором мы живём, нельзя назвать иначе чем Держава Урины.

Как может это происходить в некогда свободной Республике, в которой обыскивать людей запрещено, кроме как по ордеру суда после предьявления достаточного на то основания? Держава Урины, выступающая в роли нашего с вами ­представителя, занята «войной с наркотиками». Этого достаточно, чтобы подтереться Конституцией.

И вот это, на самый беглый взгляд, чушь.

1. Войной с наркотиками или другими не имеющими сознания вещами (объектами, ­веществами) могут заниматься только больные на всю голову. Разводку в безумии не обвинишь: в невежестве — да, в страхе, жадности, зонировании, но не в полном сумасшествии. Они воюют не с химическими веществами, и не с законами физики, ни с чем таким. Воюют они с народом Америки — со всеми нами, хотя пока об этом знают только немногие из нас.

К примеру, в «Проссывая американскую мечту» (Pissing Away the American Dream)[5] можно прочитать, как в январе 1989 года полицейские Миннеаполиса вышибли дверь дома пожилой четы чернокожих, воспользовшись светошумовыми гранатами, которые случайно стали причиной возгорания дома, из-за  которого престарелые супруги погибли.

Полицейские искали «наркотики», но ничего не нашли. Глава полиции оправдал убийство двух невинных граждан (и грубое нарушение четвёртой поправки) такими словами: «Идёт война».

Идёт война с людьми, не с веществами, и убивают людей.

2. Даже если руководствоваться странной логикой самого заявления о «войне с наркотиками», это заявление — чушь.

Если вы выйдете из дома и проедете пару кварталов, говорят, вы найдёте как минимум одну лавку с вывеской «DRUGS», хотя на некоторых написано «PHARMACY», что расшифруют только люди с некоторым знанием греческого — а в этих лавках можно купить сотни видов наркотических веществ. Неподалёку есть супермаркет, где можно купить сигареты, содержащие никотин — наркотик, вызывающий более сильное ­привыкание, чем героин, согласно словам бывшего министра здравоохранения Купа. Рядом видим вывеску «БАР», в каковом баре можно приобрести десятки разновидностей С3Н3ОН, весьма аддиктивной субстанции, которая, согласно статистике, тесно связана с избиением жён и детей, разводами и преступлениями, сопровождаемыми насилием.

Таким образом, Держава Урины воюет не со всеми наркотиками и не со всеми, кто употребляет наркотики, а только с некоторыми из них. Правительство заявляет, что вещества из их чёрного списка — самые страшные; скептики вроде меня говорят, что они всего лишь либо: (а) — дешёвые и действенные, как лекарственные травы, и/или (б) с трудом поддающиеся монополизации, как­ марихуана, или (в) лучшие, чем более дорогие вещества, производящиеся крупными фармацевтическими корпорациями, которые оказывают финансовую поддержку обеим нашим  политическим партиям.

Единственные, кто прямо-таки воюет с наркотиками — всеми наркотиками — это приверженцы «Христианской Науки». На данный момент восемь из них отстаивают в суде свои убеждения, не позволяющие подсаживать своих детей на наркотики, предписанные  им высочайшим повелением Разводки/ММАН.

Как сказал однажды граф Бисмарк:  «Тем, кто любит колбасу и уважает закон, лучше не видеть, как делается то и другое».

Многие вещества и травы, запрещённые Разводкой, не только безобидны, но и полезны, по мнению многих. Война, ведущаяся  с потребителями этих веществ — настолько же ожесточённая, как и война против любых других веществ из чёрного списка.

За прошедшие десять лет Управление по контролю за продуктами и лекарствами поучаствовало в рейдах на связанные с «альтернативным здравоохранением» компании — компании, которые действовали открыто, и, как они полагали, в рамках закона — и во время этих рейдов действуя уже почти так же жестоко, как во время облав Наркоконтроля на ­подозреваемых в торговле крэком. В каждом из случаев компании занимались продажей витаминов и лекарств, одобряемых всё уменьшающимся числом профессиональных врачей, но не признанных ММАН и УПЛ.

К примеру, в 1990 году работники УПЛ вторглись в кабинет доктора Джонатана Райта, терапевта с действующей лицензией,  выпускника медицинского факультета университета Мичигана, угрожали персоналу оружием и изъяли все витамины и травы, которые смогли найти. ­­Доктору Райту так и не предъявили обвинение в таком мракобесии, как то, что он давал своим пациентам дешёвые лекарства вместо дорогих,[6] но эта облава была лишь одной из сотен схожих операций в стиле гестапо, создающих то, что либертарианцы называют «отрицательное влияние» в области свободы научных исследований.

Фонд Продления Жизни пишет следующее:

…Грубые методы, используемые УПЛ,  используются для устрашения и запугивания американцев с целью заставить их придерживаться «партийной линии» полицейского государства в том, что касается здравоохранения и медицины.

Цель УПЛ — не только разорить предприятия и сломать жизнь их жертв, но также и распостранить страх и ужас по всей стране, чтобы те, кто мог бы замыслить восстать против Управления, оставались бы смирными и покорными.

В восьмидесятых Рэнди и Вики Уивер, чета фундаменталистов, поселились на вершине горы в штате Айдахо, чтобы быть как можно дальше от правительства США, которое они считали сионистской тайной организацией. Как бы бестолково эта их идея не звучала, она была единственным «правонарушением», в котором Уиверы были виновны. Они не доставали соседей и не замышляли восстания против правительства: они всего лишь попытались скрыться, убежать от него. Это для федералов уже было слишком.

Они отправили информатора, чтобы тот подружился с Рэнди, а затем обманом вынудил его продать своё ружьё. Использовав этот повод, ФБР и Управление по борьбе с незаконным оборотом алкоголя, табака и вооружений отправились воевать с семьёй Уиверов, убив Вики, когда она стояла с младенцем на руках, убив её старшего сына, убив даже собаку Уиверов.[7]

Воззрения Уиверов, конечно, были во многом безумны — это станут отрицать только другие фундаменталисты. Но, возможно, их взгляды на природу нынешнего правительства США и его отношение к своим подданным и холопам были куда более здравы, чем те, что видишь в либеральной прессе.

Роберт Антон Уилсон

http://www.rawilson.com

Примечания

[1] (по цитате из «Откровения Х» (Revelation X), переведено с языков оригинала Институтом Субгениев (Sub-Genius Foundation), издательство Симон и Шустер, Нью-Йорк, 1994).

[2] Здесь идеограммический означает сенсорный/фактический — в отличие от абстрактного/теоретического.

[3]  Взгляды Фуллера на этот вопрос можно изучить в его книгах «Критический метод»(Critical Path), издательство St. Martin’s Press, 1981, «Усмешка гигантов» (Grunch of Giants), St. Martin’s Press, 1983 и на сайте http://www.teleport.com/~px4d.grunch.html в Сети.

[4] http://sunsite.unc.edu/subgenius

[5] Pissing Away the American Dream, под редакцией Дэвида Росса, издательство Digit Press, PO Box 91066, Norcross, GA.

[6] Смотри Trajectories, сборник 1, номер 12, весна 1993. http://www.livelinks.com/sumeria/health/raids.htm

[7] Every Knee Shall Bow, Джесс Уолтер, издательство HarperCollins, Нью-Йорк, 1995.

robert-anton

ПРЕДИСЛОВИЕ К ИЗДАНИЮ 1987 ГОДА

Эта книга изначально была написана под названием «Секс, наркотики и оккультизм» в 1972 году. Издательство Playboy опубликовало её в 1973 с заглавием «Секс и наркотики: путешествие за пределы». Распорядился поменять название книги редактор, который объяснил это так: «Хеф говорит, только педрилы и бабы покупают книжки про оккультизм».

Понятия не имею, высказал ли Хеф на самом деле это палеолитическое мнение или нет. Проработав пять лет (с 1966 по 1971) в «Плейбое» помощником редактора и­ издав три книги в издательстве «Плейбой» (с 1972 по 1974), я узнал, что Хью Хефнер — мифический персонаж: как минимум, настолько же мифический, как кролик «Плейбоя», пасхальный кролик или двухметровый белый кролик Харви из того знаменитого фильма.[1]

Очень часто редакторы приписывали Хефу мысли и замашки, которые впоследствии оказывались основаны на мифах, слухах, заблуждениях и безумии руководителей среднего звена.

Я был свидетелем того, как журнал «Плейбой» явно поправел (­в смысле политических убеждений) где-то между зимой 1996-го и осенью 1967-го года только потому, что Хеф сказал что-то хорошее об Айн Рэнд, что раздули до «Хеф записался в объективисты», а потом — свидетелем явного разворота обратно в левоцентристскую сторону из-за того, что Хеф как-то в другой раз заявил, что ему по душе своенравные персонажи Рэнд, но сам он в социальных вопросах придерживался либерального «нового курса» Рузвельта.

Боязливые редакторы всегда пытаются отгадать пристрастия издателя по малейшим признакам и очень часто ошибаются, что, естественно, делает их ещё более боязливыми. Видимо, поэтому Джин Фаулер выдал бессмертный афоризм: «Каждому редактору стоило бы обзавестись старшим братом-сутенёром, чтобы было с кого брать пример». Империя Большого Кролика всегда была вольером, в котором ползали ужасно пугливые редакторы.

Похоже, что издательство «Плейбой» выпустило это книгу не просто так, а как необходимый к прочтению учебный материал или  что-то вроде этого. Были и чудесные аннотации от таких авторитетов, как Алан Уоттс, Уильям Берроуз и Тимоти Лири, были и восхищённые ­рецензии в дюжине контркультурных газет и журналов — а потом было удушливое, затяжное молчание, как будто я удавил кота в ризнице. Где бы я ни читал лекцию, где бы я ни проводил семинар, люди знали о «Сексе и наркотиках» по рассказам других, но ­жаловались, что не могли найти книгу в продаже. Очень скоро весь тираж закончился. ­Я не получил ни цента авторских отчислений, надеюсь, в случае с Falcon Press произойдёт обратное. (Так и случилось. — прим.изд.)

Что ещё любопытнее, шли годы, другие мои книги неплохо продавались и переиздавались на регулярной основе, но в течении тринадцати лет ни один издатель не хотел переиздавать «Секс и наркотики». Это частенько меня озадачивало.

Оглядываясь на прошедшее, я не могу не припомнить, что в начале семидесятых — тогда, когда эта книга была впервые опубликована и сразу исчезла, как кирпич, брошенный в болото — многие другие странные вещи ­происходили с пропагандистами неудобных идей в Америке. Журнал Realist Пола Красснера (в 1959 году первым опубликовавший меня) обанкротился в результате, как не переставал уверять Красснер, фэбээровского заговора. Доктор Лири, неумело воспользовавшийся ­первой поправкой, сидел в одиночной камере в застенках тюрьмы Фолсом, по соседству с серийным убийцей Чарли Мэнсоном. Джона Леннона застрелил очередной «съехавший с катушек убийца-одиночка», которых в Америке было в то время как пустых банок из-под пива на пляже. Законы, позволяющие задерживать и обыскивать людей без санкции на задержание, законы о комендантском часе, законы, позволяющие обыск жилища без ордера и прочие тоталитарно-советские меры избирательно (по крайней мере сначала) проталкивались в отношении определённых слоёв населения. Теперь казалось, что можно вломиться в дом к кому угодно и украсть фамильные драгоценности, только заявив, что предположительно там могли храниться наркотики. Большинство андеграундных газет и журналов обанкротились вслед за «Реалистом» всего за несколько месяцев после того, как крупные компании звукозаписи внезапно и по непонятной причине перестали ­давать рекламу в единственных печатных изданиях, которые регулярно читала молодёжь, покупающая большую часть выпускаемых ими пластинок.

Психиатры и психологи, которые когда-то говорили мне, что согласны с идеями доктора Лири, стали тихими и бледными, как луч лунного света на могильном камне.

Я не делаю из этого определённых выводов. Только сообщаю факты. Семидесятые были таким периодом истории Америки, когда президент, обвиняемый конгрессом США в большем количестве тяжких и особо тяжких преступлений, чем любой из пяти крёстных отцов мафии, имел возможность подать в отставку и назначить преемника, который немедленно полностью освобождал его от ответственности за любые известные преступления и любые преступления, которые всплыли бы в будущем.

Самое главное замечание, которое я хотел бы добавить в этом новом издании, это то, что, поскольку кокаин стал во много раз популярнее, чем тогда, когда я писал эту книгу, мне бы стоило, наверно, найти ещё более ­неодобрительные  слова для этого мерзкого зелья. Я видел много кокаиновых наркоманов в последнее время, и убеждён, что вместо того чтобы нюхать кокаин, за несколько месяцев можно достичь того же, всё время занюхивая тальк, втирая его поглубже наждачной бумагой и сжигая все свои пожитки на ­костре во дворе за домом.

Или, как однажды сказал Ричард Прайор:

«Кокаин — это всего лишь способ природы передать тебе, что у тебя слишком много денег».

Кроме этого, я считаю кокаин губительным, потому что большинство прибыли в кокаиновой индустрии получает мафия, Ватикан или самые жуткие южноамериканские диктаторы. Вы можете найти документальное подтверждение этого в книгах Дэвида Яллопа «Именем Божьим» (In Gods Name), Пенни Лерну «Мы веруем в банки» (In Banks We Trust) и в моей собственной «Всё под контролем» (Everything Is Under Control).

Ещё несколько замечаний могут помочь прояснить основную мысль этой книги, так как большинство людей на Западе не знакомо с многими из изложенных в ней идей.

Эта книга изначально называлась «Секс, наркотики и оккультизм», потому что в ней говорится о взаимодействии всех трёх этих ярких опытов, а не только пары из них. Таким образом, книга нарушает все табу полуобразованного читателя из среднего класса.

У секса много аспектов — биологический, социологический, эстетический, ­психологический, компульсивный, экстатический, трагический, игровой, любовный, ­озадачивающий, и (как мне говорили) иногда занудливый — но в данном тексте в основном рассматривается его «трансцендентальный» аспект. Под этим я понимаю всего лишь то, что во время оргазма человек испытывает, в некоторой степени, стремительный рост и схлопывание обыденного «я» и плавящее, поглощающее, «океаническое» ощущение искупления и единства.

В мире много типов веществ: антибиотики, анестетики, анальгетики, наркотики, гипнотики, психоделики, стимулянты и депрессанты, грёзилки и страшилки — но в этой книге я поведу речь о веществах, которые оказывают воздействие преимущественно на высшую нервную деятельность, формирование «других я» и воспринимаемые туннели реальности. То есть о веществах, которые погружают в «трансцендентальные» или надличностные состояния.

Очевидно, что совмещение секса и наркотиков может вызвать более экстраординарные и паранормальные надличностные ощущения, чем секс и наркотики, но взятые по отдельности. Это — древняя тантрическая «тайна», и данная книга была, насколько мне известно, самой первой из выпущенных в Америке, которая в подробностях рассматривала этот вопрос, не обращаясь к алхимическому или другому шифру, чтобы усложнить понимание того, о чём действительно идёт речь (техника маскировки, которую использовали настолько различные авторы, как Томас Вогэн, Титус Буркхардт, Артур Уэйт, Алистер Кроули и Израэль Регарди). Вспоминая все обстоятельства, я не разочарован и не поражён тем фактом, что распостранитель первого издания, по-видимому, закатал книги в подвал вместо того, чтобы разослать их по книжным магазинам. Я думаю, мне повезло, что я не попал в соседнюю с доктором Лири и Чарли Мэнсоном камеру.

Г.Л. Менкен однажды дал такое определение пуританству: «гложущий страх того, что кто-то где-то, возможно, весело проводит время». (Примером тому недавняя карьера Кеннета Старра.) Один из глубоко укрепившихся рефлексов западной культуры — это то самое наследующее пуританству похмельное чувство, которое доктор Вильгельм Райх назвал pleasure anxiety, «тревожность от удовольствия». Если обойтись без­ научной терминологии, можно определить это чувство как подозрение, что, возможно, бог пуритан всё-таки существует и, если мы оттянемся как следует, он встанет на дыбы и задаст нам перцу. Когда я писал эту книгу, я знал о том, как сильно боится секса и наркотиков большая и крикливая часть населения Штатов, но я думал, что это приведёт к «полемике». Я был слишком наивен, чтобы осознать, что затронув боязнь секса и наркотиков одновременно я вызову не полемику, а вытеснение и психическую скотому.

У третьей темы этой работы, «оккультизма», ещё больше противоречивых аспектов и взаимно противоположных значений, чем у секса и наркотиков. Это понятие включает предрассудки, дурацкую лженауку, тоталитарные секты, безумные, как кенгуру, исполняющий квартет Моцарта, и, кое-где, истинную науку психоневрологии или быстрого изменения сознания, настолько же признанную, а зачастую и более признанную, чем большинство того, что сегодня считается «научной психологией». Последнее лучше всего представляет «магика» Кроули, поэтому я использовал это слово в данном переиздании.

Меня интересует исключительно последний род оккультизма, и вместе с тем я всё же учитываю, что большинство текстов в этой области содержит большое количество чепухи. Моей задачей всегда было понять, какие из оккультных практик дают конкретный результат и заново сформулировать то, что мне удалось выжать из оккультистов на языке экспериментальной науки, насколько это возможно на данный момент.

Журнал Time, с присущей ему dummheit, однажды опубликовал заглавную статью, называвшуюся «Оккультизм: поддельная вера». Если бы оккультизм сводился только к этому, я бы не притронулся к этой теме, образно выражаясь, и трёхметровым шестом. В мире и так достаточно «вер», чтобы, как сказал Амброуз Бирс, самую большую и влиятельную политическую силу в любом обществе составляли Идиоты с большой буквы. Оккультизм интересует меня не как поддельная вера, а как замена веры.

­Организованные религии, основывающиеся на вере, были, как писал Менкен, самыми главными разжигателями ненависти в мировой истории. Единственные политические партии, которые соперничали в этом бытии источником людских страданий и ужаса с религиями – это нацизм и коммунизм, также основанные на слепой вере и жёстких догматах. Я всегда придерживался мнения, что лучшим веществом, которое могли бы изобрести химики, должна была бы быть пилюля от легковерия, чтобы излечить человечество от его пристрастия к вере и догматам.

Тот род оккультизма, который меня интересует, основан не на вере, а на таком же экспериментальном методе, что и более объективные и менее противоречивые естественные науки. Таков оккультизм, который вы найдёте, к примеру, в приложениях (практической части) написанной Алистером Кроули «Магики в теории и практике». Как пишет Кроули,

В этой книге говорится о Сефирах и Пути, о духах и их изгнании, о богах, сферах, плоскостях бытия и многих других вещах, которые могут существовать, а могут и не существовать. Не имеет значения, существуют ли они или нет. Определённые действия влекут определённые последствия; исследователей самым серьёзным образом предупреждают не увязывать с ними объективную реальность или правильность с точки философии.

Другими словами, традиционный оккультизм доходит до нас с багажом из выражений и метафор из прошлых веков. Эти выражения и эти метафоры обладают проверенной ­столетиями практической ценностью и могут и по сей день быть полезны тем, кого совсем не отпугнёт их старомодный дух, но суть действующей оккультной системы не имеет ничего общего с выражениями и метафорами. Суть в том, чтобы «совершать определённые действия», как пишет Кроули. Эти действия, производимые человеком, или операции, иногда называются «ритуалами», а иногда — «упражнениями», но назвать их «экспериментами» или «практическими исследованиями» будет вполне уместно.

Причина, по которой Кроули предостерегает от приписывания к ­«объективной реальности» операций (ритуалов, упражнений, экспериментов, исследований) практического оккультизма — то, что эти операции взаимодействуют во всех случаях исключительно с необъективными реальностями (во множественном числе).

Распостранённое заблуждение гласит, что не существует ­необъективных реальностей — ведь объективная реальность есть «единственная» реальность. Ошибочность этой точки зрения становится ясной, если представить себе весь спектр необъективных реальностей, с которыми сталкиваются и воздействию которых подвергаются различные люди в повседневной жизни, не совершая абсолютно никаких оккультных операций.

У мистера А болит голова и он легко раздражается. Мисс Б только что сдала контрольную по математике и чувствует себя счастливой. Мистер В без причины волнуется насчёт того, что в его еду насыпают яд коммунисты. Мисс Г волнуется — и у неё есть на то причина — что не сможет заплатить за жильё. Мистер Д так поглощён успешно продвигающимися медицинскими исследованиями, что он, ликуя, полагает, что все болезни будут изведены на корню к полудню следующего четверга. Мисс Е так устала от года поражений в борьбе за права работниках на фермах, что она думает, что люди в безнадёжном положении и что злодеи всегда побеждают.

Любая одноплоскостная теория ­объективной реальности, не учитывающая отдельные туннели реальности, в которых протекает бытие этих людей, неприменима в психологии, и если немного поразмыслить, становится очевидным, что подобные одноплоскостные теории неприменимы ещё и в социологии. Чтобы понять поведение человека, нам необходимо понять человеческие оценки ситуации (нейролингвистические программы), и современные учёные-социологи всех направлений всё чаще признают, что человеческие оценки (внутренние туннели реальности) зависят и от внешней среды (обстановки), и от внутренней среды (нейролингвистических программ).

Можно легко загнать себя в гроб негативным настроем, из-за возникающих язв, проблем с сердцем, высокого кровяного давления, и так далее… или сев пьяным за руль, или просто впав в отчаяние и бросившись под поезд. И наоборот, можно выжить в «объективных реальностях», которые уничтожают ум или тело других, поддерживая в себе позитивный настрой.

Операции, эксперименты и упражнения практического оккультизма «вызывают изменение в сознании усилием воли», как пишет психоаналитик Вайолет Уэрт под псевдонимом Дион Форчун, использованным ей для всех её книг по оккультизму. Подобные быстрые смены состояний сознания — искусство, которым несомненно стоит овладеть, живя в мире, полном жестоких потрясений и приводящих в уныние ситуаций. В этой книге я постарался рассказать как можно подробнее об этом искусстве простым языком, ничего не утаивая и не пользуясь сверхъестественными или мистическими метафорами для описания событий, которые можно более сжато описать, пользуясь терминологией нейролингвистики и нейросоматической медицины.

Главное, чему может научить нас практический оккультизм, уже было упомянуто несколько раз в этом кратком предисловии и ещё будет упомянуто в этой книге с использованием других метафор. Это нужно заявлять разными способами, избыточное количество раз, так как большинство людей не может это понять, не испытав на себе операций, ­экспериментов и упражнений, связанных с быстрой сменой сознания. Сделаю ещё одну попытку сформулировать это просто, прямо в лоб.

НИ ОДНО «ВНЕШНЕЕ» ОБСТОЯТЕЛЬСТВО НЕ ВЕДЁТ
   К «НЕИЗБЕЖНОМУ» СОСТОЯНИЮ УМА

Что бы ни творилось вокруг, ощущаемый вами туннель реальности всё-таки остаётся продуктом синергии внутренней и внешней среды (установки и обстановки). Вы не «создаёте свою реальность», как утверждают попсовые мистики, но вы создаёте её большую часть тем, как вы оцениваете, осмысляете и откликаетесь на то, что происходит. Ваша свобода гораздо, гораздо больше, чем вы осознавали до того, как начать экспериментировать с альтернативными туннелями реальности и быстрым изменением сознания.

Таким образом, эта книга, по сути — неофициальная история того, как ­определённые тайные, долгое время скрываемые практики тантрического буддизма проникли в западный мир в средние века, были сокрушены или загнаны в подполье Святой Инквизицией, постепенно открывались заново, начиная примерно с 1900 года, внезапно всплыли в качестве важной силы в общественном переустройстве шестидесятых и снова были сокрушены и загнаны в подполье. Спустя пятнадцать лет после выхода первого издания, я думаю, я лучше понимаю, почему эти тайны программирования сознания так тщательно скрывались и почему они подвергались таким жёстким гонениям всегда, когда оказывались известны любым широким слоям населения. Тантра сохранилась на востоке именно потому, что её тайны  хранили и не пытались сделать их революционной силой, меняющей общество. Приверженцы тантры, как и прочие буддисты, верят, что освобождения от автоматического сознания — умения менять состояние сознания с помощью усилия воли — может единовременно достичь лишь один человек и что попытки освободить весь мир бесплодны и бесполезны. «Поедая слона, откусывай по одному кусочку» — таков их девиз.

Туннель реальности, который предпочитаю я — совершенная противоположность этому буддийскому консерватизму. Несмотря на тон модного ­циника, которым я вещаю на некоторых страницах этой книги (один из способов маскировки, которым я пользовалься, чтобы протащить текст книги мимо предрассудков первых её редакторов), я на протяжении некоторого количества времени остаюсь в уверенности, что нынешнее общемировое технологическое сообщество очень похоже на диссипативную структуру из ­математической квантовой премудрости Ильи Пригожина. Настолько сложная структура при её достижении сразу же становится математически неустойчивой и должна как можно быстрее радикально преобразить себя, перейдя либо в более хаотичное, либо в более упорядоченное состояние. Если эта математическая­ модель действительно описывает нашу сегодняшнюю «деревню размером с планету» (а сам доктор Пригожин считает, что это так), значит, мы определённо движемся с очень большой скоростью либо к хаосу, либо к порядку более высокой степени.

Говоря по-людски, это значит, что либо случится ­конец света (способ — на ваше усмотрение), либо из нашего нынешнего неустойчивого состояния возникнет абсолютно новое мировое сообщество. ­Всё ускоряющиеся перемены, свидетелями которых мы становимся — это симптомы либо ­радикального надлома, либо радикального прорыва к новой ступени человеческой эволюции. Как повторяет последние десять лет Бакминстер Фуллер, нам осталось выбирать лишь между Утопией и Забвением.

Поскольку сейчас моднейшая вещь, самый шик, последний писк — это ставить на победу Забвения, я думаю, стоит прикинуть возможности осуществления Утопии. Аргументы в поддержку этой немодной и непопулярной альтернативы я представил в книге «Вознесение Прометея» (Prometheus Rising), издательство Falcon Press, 1983. Здесь я скажу вкратце только следующее:

  • пока будущее не наступило, исход не предопределён, так что апокалиптические сценарии, как бы они ни были популярны, могут не осуществиться, и они достойны того, чтобы их критиковать и подвергать сомнению ради интеллектуальной честности и ясности;
  • по причинам, приведённым выше, и рассматривающимся более подробно далее по тексту, я не считаю, что пессимизм — единственное возможное мировоззрение, оно всего лишь широко распостранилось в наши дни;
  • многое из поведения в обществе — следствие самоисполняющихся предсказаний, так что стоит попытаться в качестве эксперимента рассеять групповой гипноз пораженчества, и в качестве эксперимента проверить, какими могут оказаться последствия более обнадёживающих прогнозов;
  • и кроме того, вычисления Пригожина показывают, что удача на самом деле на стороне оптимистов, поскольку диссипативные структуры с большей вероятностью эволюционируют в более насыщенные информацией (разумные?) формы, чем в более примитивные или хаотичные формы.

В этом русле скептического отношения к современному ­Идолу Экзистенциального Отчаяния я полагаю, что программы быстрого изменения сознания, предложенные в данной книге, стоят того, чтобы проверить их на практике, если вы ещё не готовы пойти и убить себя.

Возможно, в каждом из нас есть скрытые запасы мужества, изобретательности и высшей мудрости. Возможно, общественная цепная реакция всё ещё может быть запущена, если достаточно людей научатся переступать через модную жалость к самим себе и постараются стать счастливее и приносить больше пользы. Возможно, мы ещё не мертвы, а всего лишь загипнотизированы болезненными и отжившими своё доктринами. Возможно, забавы палеолита, неолита, феодализма, капитализма и коммунизма так и не освободили всех скрытых в человеческом мозгу потенциалов. Возможно, те пределы, которые кажутся ограничивающими нас — всего лишь вредные привычки и мы можем стать выше их.

И (это основная тема на страницах этой книги), возможно, человеческий мозг может быть задействован для развлечения и пользы; возможно, мозг не сконструирован для неудач, как гласит догмат нынешних интеллектуалов, а предназначен для «всеобъемлющего успеха во вселенной», как заявляет Баки Фуллер.

Те, кто готов принять во внимание эти еретические и ­богохульные представления, могут найти для себя нечто полезное в последующих главах.

И последнее добавление из 1987 года к этой книге из 1972 года. Лекарства от СПИДа ещё не нашли. Я не тот человек, чтобы критиковать чей бы то ни было образ жизни, но… если вам вздумалось вести беспорядочную половую жизнь, не забудьте, что во времена СПИДа случайный секс без презерватива подобен русской рулетке.

Примечания

[1] [одноименный фильм «Harvey» — прим.пер.]

raw

ВВЕДЕНИЕ

Мы все Болваны в этом автобусе.

— «The Firesign Theater»

В городе Беркли молодой человек декламирует индуистскую мантру, восторженно трахая девицу из своей коммуны хиппи. Горят благовония, вокруг кровати мелом начерчена пентаграмма, и они совокупляются невероятно, но совокупляются, не доводя дело до оргазма — уже почти два часа, изредка прерываясь, чтобы занюхать ещё кокаина. Если вы скажете этому парню, что вся эта магика — штука ненаучная и глупая, и что регулярное употребление кокса разрушит его носовую перегородку, он пропустит мимо ушей ваш лепет обывателя. Он нашёл подлинный смысл понятия «религиозный экстаз» в популярных ныне работах мага Алистера Кроули (умершего в безвестности в 1947 году). ­Эта процедура, включающая наркотики и искуственно продлеваемое занятие тантрической (сексуальной) йогой вознесла его в измерение красоты и радости, где рационалистские предостережения теряют смысл.

В это же время в Чикаго модный молодой юрист с куда более крутым нравом затягивается косячком «панамской красной» марихуаны с своей сегодняшней дамой перед тем, как забраться с ней в постель. Он не считает себя магом и ничего не знает о тантрической йоге. Но и он тоже — часть нового вероисповедания, полного замешанного на наркотиках сексуального мистицизма, пусть он и говорит «вибрации», не понимая, что речь идёт об астральных вибрациях. Он просто хочет ощутить более сильный и приятный оргазм, и надеется, что это ему обеспечит травка.

В Дариене, штат Коннектикут, где толпа с Мэд-Авеню на закате утекает обратно, превращаясь в обычных жителей пригородов, старшеклассник и его милая девчонка-хиппи тоже смешивают наркотики, секс и малую толику мистицизма. Они разделись, но ещё не приступили к соитию, он читает главу «Чакра секса» из книги Тимоти Лири «Психоделические молитвы» ей вслух, пока в их ­крови блуждают 500 микрограммов кислоты с марки. «[Можешь ли ты] тихо лежать в скользком союзе мужского и женского»  — декламирует он, и они переходят к «позиции наездницы», будучи совершенно свободны от скрытого чувства вины, какое было у их родителей. Они весьма твёрдо убеждены, что происходящее имеет куда большую религиозную ценность, чем всё, что творится в здешней церкви по воскресеньям.

Всё вышенаписанное — не плод воображения: это коллажи из описаний людей, с которыми я действительно знаком. Мы живём во времена, когда, вместе с тысячей других изменений в социуме, Наркотическая Революция объединяется с Сексуальной Революцией, чтобы дать жизнь удивительному потомству. То, что произошло, и продолжает происходить, пока всё больше и больше новообращённых заскакивают в эрото-психоделический поезд, может ­парадоксальным образом быть описано как всплеск интереса к  нетелесной стороне секса.

И несмотря на то, что эта идея на первый взгляд содержит оксюморон, мы все знаем о нефизических или метафизических аспектах собственной чувственности. Это эмоциональная — или энергетическая — движущая сила придаёт сексу вкус или цвет, почти не зависящий от телесных фрикций и, тем не менее, она способна обогатить и даже продлить его физиологическую часть.

Согласно исследованиям Мастерса и Джонсон, женщина может, мастурбируя, достичь более глубокого плотского удовольствия по сравнению с тем, которое она когда-либо сможет испытать при соитии с мужчиной. Одна из радикальных групп в феминистском движении выставила данный факт как доказательство того, что для сексуального удовлетворения женщин мужчины­ не нужны. Тем не менее, никого особо не удивишь тем, что большинство женщин ­предпочитает совокупление мастурбации.

В таком же ключе многие пропагандисты из Освободительного движения геев настаивают на том, что фелляция вызывает у мужчины более мощный оргазм, чем соитие. И хотя они не могут сослаться на авторитеты уровня Мастерса и Джонсон, чтобы утвердить это заявление, они вполне могут быть правы. С ними, похоже, согласен наш президент; а судья Мёртэг из Нью-Йорка в своей книге о проституции под названием «Брось первый камень» (Cast the First Stone), отмечает, что большая часть мужчин, пользующихся услугами проституток — женатые мужчины, которые хотят фелляции, которой либо не могут попросить у жены из-за собственной стыдливости, либо не могут  добиться из-за стыдливости супруги. Это должно означать, что фелляция, как минимум иногда, ­производит некий дополнительный эффект, которого, как сказали бы на Мэд-Авеню, у «пениса в вагину» попросту нет. И тем не менее, и этим опять же никого не удивишь, большинство мужчин почти всегда весьма привержены старинной «­миссионерской позиции».

Очевидно, секс — нечто большее, чем сокращение разных мышц и выделения из разных желёз. Это известно каждому подростку, который мастурбировал, глядя на картинку из журнала, которую держал в левой руке. Это известно каждой женщине, которую необъяснимо тянет к мужчине с внешностью Адониса, но на деле сукиному сыну. И каждому мужу или жене, что ­представляли себе другого партнёра, занимаясь любовью со своей супругой (или своим супругом).

Эту загадочную нетелесную часть сексуальности называют по-разному: «сознание», «дух» или «эмоции». Зигмунд Фрейд назвал её «либидо», а затем предусмотрительно воздержался от точного объяснения смысла этого слова. Доктор Вильгельм Райх, enfant terrible современной психологии, назвал её «оргоном» и настаивал на том, что это была настоящая разновидность энергии, которую физики не заметили, потому что им никогда не приходило в голову исследовать своими приборами мужчин и женщин, охваченных любовной страстью. Русские учёные в последнее время пытались проводить измерения этой энергии, и некоторые объявили об успехе: они радостно известили нас о том, что она излучается примерно на метр от человеческого тела.

Кто знает, правы или нет Райх и русские, но существует чёткое ощущение, которое большинству из нас хорошо знакомо — ощущение того, что сексуальное возбуждение создаёт некое поле связанной с эмоциями энергии. Это субъективное ощущение, подобное потоку, усиливается и ослабляется в зависимости от силы более определённых биоэлектрических токов в первичных и вторичных половых органах во многих, но не во всех случаях. Разница между этим психоэнергетическим «возбуждением» и более ограниченными генитальными ощущениями объясняет, почему женщина предпочитает мужчину своему среднему пальцу, несмотря на то, что мастурбация может генерировать больший локализованный заряд и разряд; почему подросток получает больше наслаждения, когда в процессе мастурбации фотография накапливает духовный заряд, чтобы поддержать телесный заряд, генерируемый его онанирующей рукой; почему мужчина в одном случае хочет совокупления, а в другом фелляции.

Локализованные ощущения полностью являются производным знаменитых «приёмов», описанных в руководствах по сексу; общий эффект эмоционального поля частично (но, определённо, не полностью) независим от них и вызывается по большей части психологическими факторами — сознательными и бессознательными ощущениями, потребностями, причудами, фантазиями и страстями отдельной личности.

Доктор философских наук Тимоти Лири, пророк и мученик наркокультуры, часто ссылается на этологические исследования Конрада Лоренца, которые удивительным образом подходят и здесь. Доктор Лоренц обнаружил, что гуси после рождения должны быть сразу же «импринтированы», чтобы испытывать половое влечение к гусям другого пола (то есть они должны обзавестись образом гуся или гусыни в качестве источника чувственного удовольствия). В обычном для природы порядке вещей они получают этот «импринт», находясь в гнездах со своими матерями. Из-за тщательного внимания, которое доктор Лоренц уделял птицам, на которых ставил эксперименты, некоторые из них были «импринтированы» его образом в качестве опекающего их материнского объекта, и стали домогаться его, когда достигли зрелости. Что ещё удивительней, один из гусят был случайно «импринтирован» шариком для пинг-понга. И в результате он провёл взрослую жизнь в разочаровывающих попытках заняться любовью с этими пластиковыми шарами.

Как пишет доктор Лири:

…этот случай — одновременно забавный и пугающий. Он напоминает нам о том, что каждый из нас видит мир через структуры восприятия (биохимические/неврологические), которые были заложены по случайности в наши ­первые дни жизни. Это вызывает смутное подозрение, что… мы, возможно, просто преследуем определённые шарики для пинг-понга, которые в некие важные мгновения будто после щёлканья затвора фотоаппарата остались запечатлёнными на плёнке коры нашего мозга.

Мой собственный опыт тому примером. Моя жена — рыжая. Когда я вспоминаю свою жизнь, мне приходит на ум, что я вступал в сексуальные отношения с большим количеством рыжеволосых женщин, чем можно было бы объяснить простым совпадением или игрой случая. В попытках найти этому объяснение я спросил свою мать о раннем женском влиянии в моём младенчестве. Она припомнила, что в то время я был особенно привязан к одной няне — рыжеволосой девушке. Не нужно сильно напрягать воображение, чтобы предположить, что если бы роль моей доброй няни исполнял мужчина, я мог бы сейчас быть гомосексуалистом, или если бы она бы грубой ко мне, я мог бы стать мазохистом и так далее.

Это заключение не просто должно повлечь за собой избитые ­рассуждения насчёт того, что «ничто человеческое мне не чуждо» или «на всё воля Божья».  Гораздо важнее понять, что ко всему, что «импринтировало» нас в детстве при любых обстоятельствах, ко всей этой­ скрытой истории, мы каждый раз обращаемся, когда занимаемся сексом. Это один, всего лишь один из многих факторов, которые определяют, становится ли наше эмоциональное поле сильно заряженным, когда наши гениталии подвергаются механической стимуляции.

Иногда мне кажется, что самые глубокомысленные строки из всех когда-либо произнесённых бардами и поэтами — текст старой народной песни из Скалистых Гор:

Начиная с этого места холмы не становятся выше,

Начиная с этого места холмы не становятся выше,

Начиная с этого места холмы не становятся выше,

Но долины становятся всё глубже и глубже.

В конечном счёте, то, что мы находим в любом опыте, ­сексуальном или любом другом, зависит от нашего собственного эмоционального энергетического поля. Мы видим невысокую гору над глубокой долиной, или неглубокую долину с возвышающейся над ней высокой горой.

Давным-давно, в блаженные дни до открытия ЛСД, в пятидесятых, Карл Роджерс, известный психолог, автор так называемой «клиенто-ориентированной терапии», написал статью об изменениях в восприятии, которые происходят в течении психотерапевтического курса. Он отметил, что пациенты в начале курса лечения обычно видят вокруг себя достаточно тусклые цвета и слышат достаточно много хаотичных шумов, и более того, их обычно окружают негативные и неприятные раздражители в области запахов и температуры. С другой стороны, пациенты, успешно прошедшие курс психотерапии, чаще видят более яркие цвета, слышат более интересные и ритмичные звуки и в целом мир в их восприятии более приятен. ­Очевидно, что изменения происходят в самих пациентах, а не в их окружении.

А ещё раньше поэт Карл Сэндберг (Carl Sandburg) рассказывал байку о фермере, сидевшем на изгороди, когда мимо него по дороге прошёл странник и спросил, что за люди живут в городке, куда вела дорога.

«Что скажешь о тех людях, которые живут там, откуда ты пришёл?»  — спросил фермер.

Странник с горечью произнёс: «Злые, эгоистичные и недружелюбные люди, поэтому я оттуда и ушёл».

Фермер грустно покачал головой.

«Боюсь, тебя ждёт разочарование. Народ в том городке точно такой же».

Через некоторое время по дороге прошёл второй странник и спросил то же самое.

«Что скажешь о тех людях, которые живут там, откуда ты пришёл?»  — снова спросил фермер. «Прекрасные люди», — ответил этот парень, — «Людей добрее и отзывчивее я никогда не встречал. Правда было жаль покидать этот город».

«Ну,» — сказал фермер, — «не грусти. Там ты встретишь таких же людей».

Нам всем трудно поверить, что, как подсказывают исследование профессора Роджерса и притча поэта Сэндберга, реальность­ создаём мы сами. Консерваторы, гордящиеся своими «трезвыми» и «реалистическими» взглядами на «грубую действительность» жизни, относятся подозрительно ко всему, что предполагает элемент субъективности или намекает на то, что «грубая действительность» существует исключительно в их воображении. Либералы, фанатично преданные тому, что они считают научным скептицизмом (в основном это, на самом деле, популярные изложения устаревших, доэйнштейновских физических теорий), остерегаются любых идей, которые могут довести до «мистицизма» или, Боже упаси, традиционной религии со всем её сверхъестественным.­ Ну а радикалы, конечно, реагируют как бык на цветную тряпку, когда сталкиваются с понятиями, предполагающими, перефразируя Шекспира, что «всё лишь размышление определяет», ведь это может легко привести к тому, что беднякам начнут говорить, что их несчастья может преодолеть правильный настрой, а не увеличение государственных дотаций.­

Несмотря на все эти глубокие предрассудки, многие ­из нас признают, что другие люди воспринимают мир достаточно субъективно и зачастую подвержены тем, что Фрейд называл «проецированием», то есть видят то, что ожидают, надеются, а иногда — что боятся увидеть. Под перекрёстным допросом философов мы даже признаем, что тот же самообман иногда проявляется и у нас­ самих — хотя, конечно, очень редко. В секте под названием CSICOP верят, что этим «проецированием» или «самообманом» занимаются­ все, кроме членов секты.

Наркотическая революция девяностых поставила всех нас перед этим вопросом, прежде обретавшимся на задворках философии и изредка вторгавшимся в ­рабочие записи психологов и неврологов, специализировавшихся в теории восприятия. От десяти до семидесяти миллионов американцев экспериментировали с марихуаной или другими наркотиками, которые в общем классифицируют как психотомиметики, или галлюциногены, или психоделики. Противоречивые наименования этих химических веществ отражают отсутствие единого мнения в учёном сообществе относительно того, что действительно происходит, когда эти вещества попадают в человеческий биокомпьютер. Психотомиметик означает нечто, имитирующее  психоз или на время ввергающее нас в мир безумцев; галлюциноген подразумевает нечто, искажающее или деформирующее наше ­восприятие; психоделик означает всего лишь нечто преобразовывающее или расширяющее­ сознание. Очевидно, первые два термина предполагают, что трипующий видит исключительно иллюзии и галлюцинации, в то время как третий оставляет возможность того, что кое-что из новообретённых ощущений может настолько же соответствовать истине, насколько соответствует ей нормальное сознание, или даже быть более точным.

Само собой разумеется, что те, кто видит психоделическое движение в качестве политической или культурной силы, утверждают последнее; это — догмат таких новых, основывающихся на этих веществах, религий, как «Лига духовных открытий» доктора Лири, «Нео-американская церковь», «Церковь Пробуждения», «Церковь ­психоделической Венеры» и тому подобных. В большой степени поведение общества по отношению к этому движению в целом будет зависеть от того, насколько откровенны мы сможем быть в подходе к этому спорному вопросу о достоверности ощущений других. Считаем ли мы, что наше восприятие мира и есть реальный мир, как настаивает, к примеру, Айн Рэнд? Или мы признаём, что каждый живёт в своём собственном мире и что вселенная каждого человека частично включает в себя действительность, а частично — художественный вымысел?

Я был в первых рядах Наркотической Революции. В 1961 году я принимал пейот, начиная примерно с тысячи лет до нашей эры — священный психоделический кактус американских индейцев, с другом-индейцем из племени сиу. Я испытал взрывное расширение (или схлопывание) своей прежней вселенной и ­создание новой вселенной. Я знаю, о чём говорят доктор Лири и другие идеологи «нового сознания». ­И в то же время я должен заботиться о жене и ­четырёх детях, а ещё я парнишкой прошёл бруклинскую школу выживания, и как следствие, мой организм сам избегает вступления в партии и участия в крестовых походах за веру. Я был знаком с пропагандистами психоделиков и многие из них мне были по душе, но по складу характера я всегда оставался скептиком. В моём организме нет желёз, делающих человека Истинно Верующим.

Один мой друг, писатель Уильям Берроуз, любил говорить, что всего, чего можно достичь с помощью химии, можно достичь и без неё. Лично я обнаружил, что так оно и есть. Нет такой области нового восприятия и расширенного осознания, которую, достигаемой с помощью пейота (или ЛСД, или подобных веществ), которую нельзя было бы также достичь с помощью техник, хорошо известных йогам востока или западным оккультистам. Способы сенсорной депривации, разработанные впервые доктором Лилли, и новые аппараты биологической обратной связи также воспроизводят большую часть этого эффекта расширения сознания. ­Другие ученые занимаются исследованием ещё более простых способов. Я убеждён, что по мере того, как эти новые знания становятся всё более доступными для широкой публики, это будет вызывать эффект, которого вашингтонские законотворцы хотят, но не могут достичь с помощью законодательных запретов: наркотическая революция замедлит ход и слегка свернётся. (Она происходит, как мы ещё увидим, как минимум с пятнадцатого тысячелетия до нашей эры.)

В то же время химическая революция может сказать о своём состоянии «весьма неплохо, благодарю». Скажем, в нашей стране было, возможно, не более чем несколько сотен тысяч курильщиков анаши, когда конгресс США законодательно запретил травку в 1937 году; сейчас эта цифра болтается где-то в районе пятидесяти-семидесяти миллионов — и их количество, похоже, растёт. Многие из них подверглись изменениям в восприятии, похожим на те, которые произошли у пациентов доктора Роджерса и живут в реальности, незнакомой, скажем, преподобному Билли Грэму или главе совета директоров какого-нибудь банка в вашем городе. Те, кто принимают наркотики, смеются над другими вещами, по-другому любят, злятся от другого и вообще кажутся многим представителям старшего поколения пришельцами с другой планеты.

Первая «шутка про вещества», которую я услышал (в середине пятидесятых), показалась мне загадочной ввиду моей молодости и простодушия. Шутка­ была про двух курильщиков анаши, музыкантов, которые играют би-боп, идущих по улице, когда мимо на полной скорости пролетает пожарная машина.

«Блин», — говорит один другому, — «я думал, они никогда не проедут».

Сегодня даже самый законопослушный гражданин в курсе, пусть даже и по рассказам других, в чём суть этой истории: марихуана растягивает время, как пластилин. Это также сталкивает нас с эйнштейновскими парадоксами: моё время реально или более реально твоё? Движется наш поезд или поезд на соседнем пути? Холмы становятся выше или долины глубже? Впервые в истории развития англо-саксонской правовой системы мы сталкиваемся с самым злополучным из всех вопросов метафизики — «Что есть Реальность?» — и то, терпимы или нетерпимы ли мы по отношению примерно к сорока процентам наших сограждан, зависит от нашего ответа.

­Восприятие не существует независимо ни от чего: то, что мы видим, определяет то, как мы чувствуем и выстраиваем отношения с миром. Наш ответ на вопрос «что есть реальность?» никогда не является отвлечённым от жизни или чисто теоретическим, каким бы мудрёным не казался вопрос. Те люди, которых объединяет то, что антрополог Карлос Кастанеда назвал «отдельной реальностью», также вырабатывают отдельный образ жизни и обычаи — то, что чаще всего называют «контркультурой». Как пишет Ричард Р. Лингеман в книге «Наркотики от А до Я» (Drugs from A to Z):

Пока завеса тайны окутывает наркотики, любопытные будут хотеть попробовать их, а их приверженцы будут выстраивать вокруг них свою жизнь. Скорее всего, сторонники легализации наркотика продолжат свою агитацию… Систематически употребляющие ­ЛСД люди обычно являются почти непроизвольными пропагандистами наркотика, но нам ещё предстоит узнать, окажут ли их усилия сколько-нибудь широкое влияние на наше общество, ибо медитативный, лишённый ­агрессии, обращённый внутрь  настрой, который связывают с наркотиками, противоречит ценностям обращённого наружу, агрессивного, стяжательского общества. [курсив добавлен мной — прим.авт.]

Вряд ли моя книга сможет устранить настолько сложные эпистемологические и социологические противоречия, но я надеюсь, что я, по меньшей мере, смогу некоторым образом пролить свет на некоторые вопросы. Объект моего исследования — то, как наркотики действуют на половую жизнь, но я не могу обойти вниманием их воздействие на жизнь и мироощущение в целом, и их роль в философии, праве и политике. ­­­Я надеюсь, что обычный читатель как минимум лучше сможет понять настоящие противоречия, присущие этой теме, равно как и таким обманчиво простым словам, как «реальность», «галлюцинация», «сознание», «расширение сознания» и так далее.

К примеру, то, что рядовой курильщик анаши или любитель кислоты утрачивает способность отличить явную галлюцинацию от безусловной­ реальности — не вполне правда. ­Однако, для увлекающихся этим различие определённо становится более неопределённым и неясным, чем для большинства людей; они менее категоричны в заявлениях «это реально» или «это галлюцинация». Однако заметьте, пожалуйста, что, во-первых, это также справедливо в отношении величайших умов в науке, которые признают куда большую неясность в этом отношении, чем рядовые граждане, и, во-вторых, за исключением весьма редких обстоятельств и весьма недолгих промежутков времени (например, под воздействием веществ из растений семейства паслёновых или очень сильной дозы ЛСД), среднестатистическому наркоману будет не труднее отличить настоящую набирающую скорость машину от видения одноглазого, однорогого, летающего фиолетового людоеда, чем Джесси Хелмсу.

Это стоит подчеркнуть, так как существует распостранённое заблуждение относительно того, что «наркосектанты»­ теряют способность критически мыслить и верят в любые наваждения и галлюцинации, которые испытывают под своей травкой или кислотой. Вряд ли это справедливо по отношению к настолько эрудированным людям, как Олдос Хаксли, Уильям Берроуз, Алан Уоттс и многим другим выдающимся личностям, которые заявляли, что наркотики позволили им более полно познать реальность, и это не верно даже по отношению к люмпенской прослойке употребляющих наркотики в наших ВУЗах или трущобах хиппи.

­К примеру, под воздействием наркотика вроде гашиша, человек может за несколько часов принять участие в программе или сценарии, при котором (а) все цвета становятся ярче и приятней для глаза, (б) он внезапно обнаруживает неестественно сочный привкус в пище вроде кукурузных хлопьев, (в) он видит в окне волка-оборотня, (г) он проводит полчаса, безостановочно хихикая над чем-то, что так и не становится ясным, (д) он­ внезапно осознаёт, что его недавняя перепалка с подружкой была следствием внезапно проснувшегося сознательного ресентимента, направленного против его матери, оставшегося с детства, (е) он думает, что понимает, что имеют в виду индусы, когда говорят, что всё сущее есть Бог, (ж) посмотрев в зеркало, он видит старика (или покойника), (з) в картине Ван Гога он замечает нечто, чего не замечал ранее, и (и) он спит со своей девушкой и испытывает сильнейший оргазм за много месяцев.

Впоследствии, размышляя над этим опытом, триповавший не будет полагать, что (в) волк-оборотень действительно стоял за окном. Скорее всего он также решит, что (б) кукурузные хлопья на самом деле весьма безвкусны и что гашиш всего лишь вызывал  у него воспоминания о более вкусной пище, которую он ел в прошлом. Возможно, он будет даже настолько скептичен, что усомнится, было ли его великое фрейдистское прозрение (д) по поводу детских психологических травм основано на подлинных воспоминаниях, или же это всего лишь отражение того, что он слышал или читал об исследованиях Фрейда. Он может, однако, заключить, что цвета (а) и правда ярче, чем он обычно «видит» их, и что его обычное ощущение блёклых и тусклых красок, как и у вышеупомянутых пациентов Карла Роджерса — последствия того, что наше подавляющее личность общество сделало его в чём-то увечным, что хихикать (г), возможно, полезней для человека, чем переживать, даже если не понимаешь, над чем смеёшься, что старик или покойник (ж) в зеркале, хоть и иллюзорный, является духовной реальностью — конечной участью любого — которую нужно признать, вместо того, чтобы бежать от неё, как это делают обычно, что все эти воззрения насчёт Бога (е) стоит, возможно, обдумать более пристально, и что супер-оргазм (и), как бы его не описывали, точно стоило испытать.

Давайте обратим побольше внимания на более интенсивный оргазм, раз главная тема данной книги — это секс. Когда вы спросите у нашего гипотетического любителя гашиша, что на самом деле произошло, он может ответить (далее будут приведены подлинные цитаты в подтверждение этого), что всё его сознание сосредоточилось в его пенисе, что он ощущал, будто бы он состоял целиком из пениса, притом пениса гигантских размеров. ­Он может добавить, что его подружка казалась ему ничем иным, как гигантским, очёнь тёплым, восхитительно влажным влагалищем. ­В то же время, «эмоциональное поле», которое упоминалось ранее, казалось ему необычайно ярко светящимся одним или несколькими цветами. (Удивительное —  или не очень удивительное —  дело, но это ощущение также описывали все великие западные и восточные мистики как минимум двух прошедших тысячелетий. Синонимы «свечения» появляются в разноязычных писаниях мистиков, которые я исследовал.) В момент оргазма повседневное сознание было полностью отключено по крайней мере на несколько секунд: почти как описывают это Лоуренс и Эрнест Хемингуэй (и доктор Вильгельм Райх), пусть даже «реалистские» руководства в области секса говорят, что не нужно ожидать такой апокалиптической вселенской бури во время оргазма.

Происходит ли нечто уникальное в телесном плане, или это «всего лишь» психологический эффект? Пока ощущения были поистине ошеломительны ­для участников, какой смысл задавать подобный вопрос? (В конце концов, довольство, мужество, оживление и прочие положительные качества также могут быть объяснены как «всего лишь» психологические эффекты.)

Но, возможно, мы слишком забегаем вперёд. Широкая публика, и более того, скептически настроенные психиатры, будут достаточно твёрдо убеждены, что редукция сознания к габаритам пениса точно должна была быть галлюцинацией, что испортит весь этот опыт. Здесь граница между мирами «обывателей» и наркоманов кажется непреодолимой. Наш курильщик гашиша, если он хорошо ориентируется в психоделической философии, будет отрицать, что его ощущения являли собой галлюцинацию.

Он обратит наше внимание на то, что наше представление о том, что сознание находится в голове, для нас создало общество, оно не является врождённым. Китайцы, скажем, считают, что сознание находится в солнечном сплетении: иероглиф, который мы переводим как «разум», изображает сердце и почки. Индийские йоги верят в то, что­ сознание можно переместить куда угодно, и каждый день упражняются, перемещая его из пятки в голень и далее к колену, вниз и вверх в переделах торса, внуть головы и наружу и так далее. И он добавит, что любое убеждение насчёт того, что эти два многочисленных народа, число людей в которых  составляет практически треть человеческой расы, галлюцинируют — достаточно местечковое убеждение.

А ещё он может и прибавить, что весь наш скептицизм стоило бы проверить путём небольшого эксперимента на самих себе. А наш страх перед подобным опытом, предположит он, показывает, насколько сильно в нас ­остаточное влияние пуританства. Западное общество, по крайней мере со времён святого Павла, склонялось к тому, чтобы рассматривать секс как нечто более или менее заслуживающее сожаления, и именно эта традиция заставляет настолько многих из нас считать восточное внимание к подробностям упадничеством, честность в эротическом искусстве порнографической, а вещества, улучшающие сексуальную жизнь — влекущими за собой вырождение или внушающими иллюзии. Последнее утверждение, как ни крути, это способ­ избавиться от искушения — путём объявления его несуществующим.

Курильщик анаши стал более «открытым», но необязательно­ более наивным.

­Впрочем, самые полезные наркотические опыты, возможно, те, что подходят под классическое описание из дзэн-буддийского высказывания о смене состояний ума во время йогического созерцания: «Сначала горы — это горы, а долины — это долины, затем горы уже больше не горы, а долины — больше не долины, а в конце концов горы — это снова горы, а долины — это снова долины.» То есть процесс избавления от обыденного восприятия на одном уровне глубоко ­познавателен, даже если в конце этого процесса возвращается то же самое восприятие. Во время того, как человек деконструирует эти способы восприятия и собирает их заново, он узнаёт нечто очень ценное о собственном разуме. Доктор Джон Лилли называет это «метапрограммированием человеческого биокомпьютера», и отмечает, что это даёт человеку гораздо большую свободу в выборе между дальнейшими каналами. Разница здесь примерно такая, как между человеком, который не знает, как переключать каналы своего телевизора и каждый вечер вынужден смотреть один и тот же канал, и человеком, который может переключить канал и попробовать посмотреть другой.

Нужно добавить, что некоторые из других каналов, как скромно выражается доктор Лилли, «несут возможность летального исхода». ­Конечно же, это то, что стоит за нашей обычной преданностью общепринятым каналам — обычным ощущениям, обычным чувствам, обычным уровням осознания. Как только некто выходит за те пределы, что были избраны эволюцией и историей общественных отношений в качестве «относительно безопасных рамок», его жизни угрожает опасность. Некоторые из сидевших на кислоте убили ­себя, чтобы не встретиться лицом к лицу с каналами, на которые они ­неумышленно «настроились».

То, что обыватели твердят об этом, ни на йоту не воспрепятствовало наркотической революции, потому что поиск приключений и риска для нашего вида является врождённым, в особенности у молодёжи. Кроме того, все экспериментирующие с веществами знают то, что Коллективный Обыватель никогда не признает: многие из альтернативных каналов благотворны, невероятно чарующи и даже восхитительны.

Навряд ли эта книга сможет положить конец этому извечному спору между консервативным Обывателем и жаждущей приключений молодёжью. Всё, чего я могу попытаться достичь на разумных основаниях, рассматривая в основном сексуальный аспект наркотической революции, это пролить немного света на эти «благотворные, невероятно чарующие и даже восхитительные» стороны альтернативных каналов и альтернативных способов восприятия, которые создают некоторые вещества. Это должно по меньшей мере дать возможность широкой публике в какой-то степени понять мотивацию тех, кто становится частью наркотической ­революции, которую никак не назовёшь безумным маршем к саморазрушению, как это делают её самые ожесточённые критики.

И для всех читателей, которые, прочитав это введение, всё ещё считают, что они в точности исчислили объёмы всех мужских гор и женских долин и никакое вещество не сможет изменить их сексуальные ощущения, я могу лишь добавить, обратившись к Шекспиру:

«В небесах и на земле, Горацио,

Есть много такого, о чём не могут помыслить твои философы».

Роберт Антон Уилсон

[ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ: ЧАСТЬ I.]

Minolta DSC

Дорогой читатель! Если ты обнаружил в тексте ошибку – то помоги нам её осознать и исправить, выделив её и нажав Ctrl+Enter.

Отправить ответ

1 Комментарий на "Секс, наркотики и магика (перевод вступительной части книги Роберта Антона Уилсона)"


Sort by:   newest | oldest | most voted
Участник
2 месяцев 26 дней назад

Блин, надеюсь этот сайт не запретив…так страшно потерять всю эту инфу…

wpDiscuz

Спасибо!

Теперь редакторы в курсе.

Закрыть