Осколки голограммного рога

От Редакции. Первая четверть XXI века закончилась, а мы пока не колонизировали Луну, не разморозили криопациентов, не оцифровали сознание — но и не пали от рук восставшего ИИ, не утонули в водах растаявших ледников и даже не все склонились перед Старшим Братом. По крайней мере, пока! Но человекоподобные роботы уже обучаются домашним делам, нейросети воруют работу у актёров и сценаристов (и не только), да и глобальная пандемия — уже давно не фантастический троп. Мы как будто застыли на пороге будущего — но такого, что в него не влетаешь на пафосном звездолёте, а будто медленно тонешь в нём, словно в зыбучих песках.

Однако пороговые моменты на то и пороговые, что в них ещё не всё решено. На таких перекрёстках истории как никогда сильны самосбывающиеся медиа-пророчества. Не зря постоянно звучит предположение, будто наш таймлайн — потерянный сюжет «Чёрного зеркала». Кинематографические грёзы — один из мощнейших культурных источников возможных сюжетов будущего, ну или, по крайней мере, точно самый мощный инкубатор медиавирусов (его улучшенная нейроверсия пока ещё в разработке).

Некоторые из них — настоящие шедевры, в том числе и забытые, и полузабытые. Сериал «Дикие пальмы» 1993–1994 годов — именно таков, кинематографическое заклинание: то ли проклятие, то ли прививка. Тут и виртуальные технологии, отбирающие работу у Голливуда, и наркоман-технобро в кресле сенатора США, и глобальный ментоцид, и всё это замешано на вайбах саентологии, учениях Кастанеды, мотивах Гибсона, Гайсина и Дали.

Да что уж там, «серым кардиналом» «Диких Пальм» вообще мог быть один из любимейших святых (анти)героев Катабазии — написавший дневники и материалы главного антагониста, местного Хаббарда, для сопровождающей сериал книги. Судя по психоактивности тех материалов он буквально вывернул для них душу наизнанку — ту её часть, в которой обитал внутренний психоделический диктатор, видимо.

Ну и результат предсказуемо обогнал своё время — и почти что был забыт. Ибсорат не позволяет этому случиться и вытаскивает его из зыбучих песков времени на свет, на суд конфидентов — а заодно использует как повод для путешествия по культурному ландшафту и разговора о вечно актуальном.

fr.Chmn

Некий колдун подчинил себе всё на свете силою чар. Захочет пуститься в путь — помчится быстрее, чем звёзды. Захочет поесть, выпить и поразвлечься — не сыщется человека, что не подчинился бы тотчас его веленьям. Во всех десяти миллионах десяти миллионов сфер на двадцати двух миллионов планов утолил он свои желанья. И при всём при том остался всего лишь собой. Увы!
Алистер Кроули, «Книга лжей»

Человек считает себя Богом, и он прав, потому что Бог в нём есть. Считает себя свиньёй — и опять прав, потому что свинья в нём тоже есть. Но человек очень ошибается, когда принимает свою внутреннюю свинью за Бога. 
Виктор Пелевин, «t»

With futurist onehorse balletbattle pictures and the Pageant of Past History worked up with animal variations amid everglaning mangrovemazes and beorbtracktors by Messrs Thud and Blunder.  Shadows by the film folk, masses by the good people.
Джеймс Джойс, «Finnegans Wake»

 

Осколки голограммного рога

Это будет странное путешествие.

Мы все слышали такие истории: кто-нибудь разгребает подвал дома, в который вселился, или пытается выкопать торчащую из трещины деталь, о которую раз за разом спотыкается — и внезапно открывается пещера, а за ней лабиринт, в котором чего только нет. Вот и с вашим автором произошло нечто подобное: изначально я хотел написать про один полузабытый сериал 90-х, не дающий мне покоя, да в итоге провалился в натуральную кроличью нору с зеркальными стенами и целой галереей знакомых лиц. Сам сериал «Дикие пальмы» оказался в этой истории едва ли не «макгаффином», хотя о нём мы узнаем очень много всего — но заведёт это нас в разные миры и станет поводом порассуждать о вещах крайне актуальных. Да, это будет странное путешествие, напоминающее сёрфинг по каналам сюрреалистического телевидения, и начнём мы его прямо сейчас. Tune in, turn on!

Итак, «Дикие пальмы», 1993 год.

Сеттинг минисериала — альтернативная реальность будущего (по отношению ко времени выхода на экраны) 2007 года. Это причудливая, психоделическая и дистопическая Америка, а точнее, Лос Анджелес, Калифорния. Гарри Уайкофф — преуспевающий адвокат, семьянин, и всё в его жизни хорошо… Ну, разве что с каких-то пор постоянно снятся кошмары, где его преследует носорог. Постепенно личная жизнь с супругой начинает идти в разлад. А тут ещё появляется femme fatale, бывшая любовница Гарри по имени Пэйдж Катц, и соблазняет его должностью в телекомпании Channel 3. Телекомпания эта, в свою очередь, — часть Wild Palms Group и корпорации Mimecom, которой управляет сенатор Антон Крейцер. Этот замечательный человек, которого обычно зовут Тони, когда-то был писателем-фантастом, а затем, где-то там в 60-е,  создал Церковь Синтиотики — религиозный техно-культ, также известный как Новый Реализм. Суть этой религии из самого сериала уловить не очень просто, но понятно, что в основе — идея о множественных реальностях и доступе к ним с помощью неких современных прикладных технологий. В качестве одной из таких технологий, из каждой гостиной открывающих путь к бесконечному множеству миров, предлагается голографическое ТВ-шоу телекомпании Channel 3, именуемое «Церковные Окна», дополненное революционным изобретением компании Mimecom — психоделическим препаратом под названием мимезин (mimezine). Мимезин делает голографические образы  полночувственно-реалистичными, в первую очередь — тактильными. Разумеется, он сразу становится популярным и на чёрном рынке, а пристрастившиеся к нему бедолаги испытывают изматывающие галлюцинации отнятия («image sickness»)…

Гарри принимает предложение Крейцера, и начинается его путешествие по носорожьим лабиринтам странной реальности. Не так чтобы очень приятное. Его старший сын Коти становится звездой «Церковных Окон» и быстро попадает под влияние Синтиотики, начиная вести себя как настоящий социопат. Более того, быстро выясняется, что семейные истории Гарри и Крейцера переплетены настолько сильно, что это, по сути, одна семья, причём с сильным инцестуозным оттенком. Отец Гарри Декс когда-то работал с сенатором и был его другом, но потом что-то случилось. Жена Гарри — дочь жестокой сестры Крейцера Джози и социолога Эли Левитта. А сын Левитта в следующем браке, Чики Левитт — гениальный создатель таинственного артефакта под названием GO-chip. Сенатор Крейцер как раз охотится за этим «техно-шаманическим» устройством, с не вполне ясными, но явно зловещими целями. Вдобавок к религиозному культу и медиакорпорации, он ещё и вождь ультраправой военизированной группировки Отцы (Fathers), ну а Левитт и его друзья-подпольщики, соответственно — участники анархического сопротивления, известного как Друзья (Friends).

Отцы известны серией похищений детей, и Гарри оказывается в самом центре этого противостояния.  В итоге истинная картина перекрёстных родственных связей окажется еще хлеще, чем представлялась, и это, вкупе с калифорнийским сеттингом, может вызвать невольные ассоциации с известной мыльной телеоперой 80-х. Но мы настроимся на другие каналы, и заметим, что и другая, в своё время очень навязшая ассоциация — с сериалом Линча «Твин Пикс» — здесь не очень уместна. Но Линч тут всё равно недалеко, хоть и иным образом. А как же.

Да, мир альтернативной Калифорнии будущего весьма чудной — словно выпавший из времени и пространства. По улицам будущего ездят винтажные автомобили, герои одеты в странные костюмы неподходящих эпох, плюс все эти галлюцинаторные храмы и носороги, странные намёки и ассоциативные переклички, и всё это под прекрасную музыку Рюичи Сакамото. Всё это и впрямь может произвести завораживающий эффект, особенно на так называемое «неокрепшее сознание», ещё не научившееся придирчиво высматривать сценарные дыры и откровенные мискастинги. Именно это произошло с автором этих строк, увидевшим «Дикие пальмы» во время первого его показа по российскому телевидению в середине 90-х. В частности, таинственный образ носорога сразу вызвал ассоциацию с творчеством Сальвадора Дали, горячим любителем которого я был уже несколько лет — с тех самых пор, как случайно попал на телесюжет, посвящённый смерти художника и столкнулся с его поразительными образами. Знал бы я тогда, чем это всё обернётся…

Логика происходящего на экране напоминает сновиденную — но это специфическое сновидение, скорее в духе Филипа Дика и Джеймса Балларда. Взять хоть эпизод, в котором тайный проход в подполье открывается на дне осушенного плавательного бассейна (а это как раз один из излюбленных баллардианских образов). Это скорее такие поп-арт галлюцинации, с причудливым сплавом поп-культуры и так называемой альтернативной культуры. С виду это фриковатая и где-то дурацкая мыльная опера в фантастических декорациях и с Белуши в главной роли, но вот мы видим камео самого исполнительного продюсера проекта, Оливера Стоуна. Он играет самого себя и даёт интервью касательно своего фильма JFK — в альтернативной вселенной сериала оказывается, что Стоун попал в точку, и его версия убийства Кеннеди оказалась ближе всего к истине. А следом ещё одно камео — писателя Уильяма Гибсона. Он появляется буквально на пару секунд: «Вы же тот парень что придумал слово «киберпространство»? — Да, и мне этого уже не забудут». Это, напомню, в 1993 году (у нас, а не у них), когда и творчество Гибсона, и киберкультура, и даже Интернет были не так чтобы частью мейнстрима.

Стоит нам даже не «переключать канал», а просто подстроить частоту, и можно обнаружить, что это шоу представляет собой своеобразный коллаж из самых разных источников. Сектанты Церковь Синтиотики в качестве мантры распевают такие строки:

Пальма на самом краю сознания,
За пределами самой последней мысли,
Возникает в бронзовом отдалении.

Златопёрая птица,
Сидя на пальме, поёт, без человеческих смыслов,
Без человеческих чувств, незнакомую песню.

В контексте происходящего на экране оно звучит весьма жутко, а ведь это, ко всему прочему, отрывок стихотворения «Of mere being» («Простота бытия» или «О чистом бытии») американского модерниста Уоллеса Стивенса. Сенатор Крейцер, судя по всему, вообще большой поклонник околомодернистской поэзии. Последними его словами в сериале станут знаменитые строки Томаса Стерна Элиота, но ещё до того мы услышим вот это, из «Running to Paradise» Йейтса:

Разжились бедняки деньгами
И снова стали бедняками;
Что до меня, то я шагаю в рай.

Стал ветер стар, но всё свистит,
И должен падать я в пути:
Всё потому, что я шагаю в рай.

Да и Друзья не сильно отстают, регулярно цитируя «О Капитан, мой Капитан» Уолта Уитмена. Ну а Шекспира с Кэрролом на этом фоне, пожалуй, можно и не упоминать.  Есть и худлит, и нон-фикшн (вроде «Нового ума короля» Пенроуза). Та же история с музыкой (тут основной упор на рок 60-х — Боб Дилан, «Роллинги», Джими Хендрикс, Beach Boys и т. д.) или кино («Альфавилль», культовый сериал «Prisoner», братья Маркс, «Полёт над гнездом кукушки» и многое другое). Кое-что из этого можно считать «общекультурным фоном», но есть и куда более важные моменты. Ну например вот. В одном из эпизодов показан сфабрикованный ролик, где Гарри убивает свою жену, выкрикивая при этом: «Да здравствуют Друзья! Смерть Новому Реализму!». Куда нас уведёт эта довольно узнаваемая формула, многие сообразят моментально, но даже если вдруг нет — увидимся на соседнем канале.

 

SWITCH

 

Ну конечно, это — перефразированное «Смерть Видеодрому! Да здравствует Новая Плоть» из фильма Дэвида Кроненберга «Видеодром», снятого на десять лет раньше «Пальм».

Это был первый настоящий шедевр Кроненберга: сложный, многослойный, допускающий множество разных интерпретаций — под стать творчеству Маршалла МакЛюэна, лекции которого Кроненберг в молодости, кажется, успел посетить, и который стал прообразом экранного профессора Брайана О’Бливиона. Центральная «проба» МакЛюэна — технологии и медиа есть расширения человеческого существа (тела-психики) вовне — реализована в фильме буквально. Всякий, смотревший «Видеодром», запомнил навсегда как минимум вот что: поцелуй-врастание в телевизионный экран героя Джеймса Вудса; его же техноэротические мутации (вагинообразный слот для видеокассеты в животе и трансформировавшаяся в фаллический пистолет рука); ну и, конечно, Дебби Харри из группы Blondie в роли мудрой искусительницы Ники. Фоном идёт конспирологическая линия: зловещий Барри Конвекс, списанный с какого-то телепроповедника, и его контроломанская организация пытаются использовать коварную силу технологий то-ли исходя из охранительско-морализаторских мотивов, то-ли из стремления к власти. Профессор О’Бливион и Никки представляют иной подход. Вот её слова:

По-моему, мы живём в перестимулированные времена. Мы ищем стимуляции ради неё самой. Мы обжираемся ею. Мы всегда хотим большего, будь оно тактильным, эмоциональным или сексуальным.

Сама Никки использует садомазохистскую сексуальность как средство найти контакт с другим — вот она и пытается это сделать с главным героем. А тот, в свою очередь, куда меньше понимая, что ему нужно, проводит время в одиночестве перед экраном того самого видеодрома, транслирующего странную снафф-порнографию на кабельном Канале 83.

Понятное дело, предпочитать такое безобразие пикантному взаимодействую с шикарной Ники-Харри та ещё патология, но аддикция героя вполне отражает human condition современного человека, впадающего в то, что МакЛюэн именовал «нарциссический наркоз»: внешние расширения замыкают человеческий ум на себя, превращая доступную реальность в галлюцинаторный пузырь. Брайан О’Бливион формулирует это так:

Телеэкран — сетчатка глаза ума. Следовательно, телеэкран есть часть физической структуры мозга. Следовательно, что бы ни возникало на телеэкране, оно появляется как сырой опыт для тех, кто его смотрит. Следовательно, телевидение есть реальность, а реальность уступает телевидению. Телеэкран есть сетчатка глаза ума.

Ну вот это и есть тезис коварного сенатора из «Диких пальм». ТВ с его бесчисленными каналами — ворота к бесконечным реальностям, которые превосходят нашу обыденную. Нужно только добавить тактильности. А ведь Маршалл МакЛюэн предлагал такую парадоксальную идею: телевидение, в отличие от кинематографа — это в первую очередь тактильное медиа, а не визуальное. А под тактильностью он понимал не просто ощущения прикосновения, а скорее то, что мы сейчас называем энтактогенным переживанием. Ощущение эмпатического слияния чувств, какое бывает под воздействием препарата MDMA. Но вот вопрос: а с кем — или чем, и зачем — это слияние происходит? (Согласно МакЛюэну, подобные эффекты присущи не только телевидению. Газета с её мозаичной структурой обладает похожим воздействием, и отличается от книги так же, как ТВ от кинофильма. «Человек открывает газету с тем же ощущением, с которым утром заходит под тёплый душ».)

Теперь самое время вернуться к нашему (условно) главному предмету разговора, и сообщить, что «Дикие пальмы» не были ограничены одним медиа (ТВ). В основе сериала лежал комикс, который шоураннер Брюс Вагнер (о нём дальше немало интересного) публиковал в периодическом издании «Details». На самом деле из комикса взяты лишь некоторые мотивы, и связь с ним у сериала очень условная — настолько, что для понимания происходящего читать его вовсе необязательно. Куда большую важность представляет собой другое печатное творение — а именно, «Wild Palms Reader», произведение, едва ли не более глубокое и амбициозное, чем сам сериал. До такой степени, что здесь фигура и фон меняются местами, и скорее сериал работает как сопровождение к книге, чем наоборот. Впрочем, книгой это назвать можно весьма условно — перед нами мозаичный визуально-текстовый коллаж из различных произведений, очень даже тактильный. Как нам сразу сообщают на обложке, это не книга о сериале, а артефакт из вселенной сериала, как-бы попавший в наш мир из параллельной вселенной, и всё описанное в ней относится к миру дистопической Калифорнии 2007 года как к реальности. Её содержимое очень примечательно, однако не менее интересно и то, как и кем этот коллаж был собран.

 

SWITCH

 

Один из двух редакторов книги — некто Роджер Триллинг, по основному роду занятий музыкальный и кинопродюсер, и судя по всему, именно он притащил в проект Сакамото, с которым познакомился через Билла Ласвелла ещё в конце 80-х. А вот второй редактор и по совместительству один из авторов, Стюарт Суизи, — куда более примечательный человек. В начале 80-х он организовал серию пустынных фестивалей, известных как «Desolation Center», где выступали такие замечательные артисты, как «Einsturzende Neubauten», «Swans», Бойд Райс и «Survival Research Lab».  Потом эти мероприятия стали вдохновением для «Burning Man», ну а сам Суизи переключился на книжные дела, и в конце 80-х заведовал лавкой под названием «Amok Books», где можно было купить самую радикальную, дикую, табуированную и контркультурную литературу, какая только есть. Его родной брат Кен Суизи на пару с небезызвестным Адамом Парфри параллельно рулил издательством «Amok Press», позже преобразованным в «Feral House». Учитывая всё сказанное, нас вряд ли сильно удивит (далеко не полный) список авторов «Wild Palms Reader». 

Томас Диш имперсонирует самого сенатора Крейцера с его ранним фантастическим рассказом (о становлении Богом отдельно взятого человека). Норман Спинрад пишет его же мегаломанские речи, произнесённые в качестве кандидата на государственные посты. Офицер разведки и писатель Э.Говард Хант создаёт краткую справку-отчёт о личности сенатора, с необходимыми определениями:

Синтиотика:  синкретический авторитарный культ, чьих последователей учат осознанию «множественных реальностей». Члены культа поклоняются субъекту-основателю и распространяют его взгляды как Новый Реализм…

«Wild Palms Group»: конгломерат реалити-промышленных медиакомплексов, контролируемых субъектом и предоставляющих медиабазу обеспечения. Их исследования контроля сознания сочетают ситуативную голографию с эмпатогенами, в первую очередь амазолом.

Вывод таков:

…субъект представляет собой уникальное явление в истории страны. В отличие от прочих промышленных магнатов, он сочетает интеллект гения, творческую силу визионера, аморальность, и психику, сформированную и выпестованную азиатскими учениями и религиозными традициями, вместе со страстью к доминированию с помощью нетрадиционных, скрытых методов. …. В личной беседе субъект выразился так: «Что хорошо для Mimecom, то хорошо для Америки», что суммирует его промышленную и личную философию.

Лемми Килмистер делится текстом своей банды Motorhead (существующей и в том мире тоже), бичующим лицемерие Синтиотики и Mimecom; участвует в коллаже также и Малькольм МакЛарен. И даже группа Laibach / NSK.  В мире Диких пальм история пошла так, что учение сенатора особенно удачно легло на балканскую почву, и NSK стали одними из самых воинственно-фанатичных последователей Нового Реализма, что видно из приводимой в книге Полночной Клятвы Отцов:

Сегодня мы трансформируем всех болотных червей, всех лесных зверей, все сердечные недуги в фимиам. Мы вдыхаем запахи страдания и отчаяния, и мы следуем за тобой, владыка нашего посмертия. Мы возвращаемся домой со змеями, и когда мы появимся, наши дети проклянут день своего зачатия, и женщины наши разорвут одежды свои, врезаясь в свою белую плоть, дабы отвратить нас от наших намерений. О Креатор, дай нам силу, чтобы несчастье наших жизней было достойным твоего величия!

Мы производим Плоть и порождаем твой Эдем. Ты знаешь, что есть Любовь, и поэтому сеешь Зло, ибо Зло во Плоти, Душа есть Плоть, а Плоть есть всё. И от этого Зла, от этих углеводородов экстаза, Ты предлагаешь нам Средство, которое рекомбинирует молекулы нашего Существа, и когда свершится эта трансформация, наши тела станут блаженством пред Тобой, Уничтожитель Миров. Сейчас полночь. Наше время, Мы, Благословляющие Кровью.

Можно узнать и о фармакологии мимезина: текст (за авторством исследователя дизайнерских психоактивных средств Гари Хендерсона) сообщает, что мимезин есть фактически причудливое сочетание веществ ряда MDMA с нейротоксином рыбы фугу, известным как тетродотоксин. Причём (по крайней мере, в мире «Диких пальм») дело обстоит так, что исследования тамошних психофармакологов открыли в тетродотоксине свойства скорее под стать кетамину или PCP. Интригующие описания опытов с мимезином и амазолом именно к этому и подводят — это психоделические препараты, сочетающие в себе эффекты диссоциативных и эмпатогенных психоделиков. (Ну а мы можем, конечно, вспомнить, что именно тетродотоксин был главным кандидатом на роль фармакологической основы гаитянского «порошка зомби», что тоже интересно подсвечивает всю эту историю.)

А вот зарисовка из ещё одного текста, повествующего о некоторых исторических событиях этой параллельной вселенной:

В то время как виртуальные технологии предоставили корпорациям полезные средства коммуникации, эта новая индустрия оказала разрушительное воздействие на голливудские профсоюзы и гильдии. Всё началось достаточно невинно, с  выхода в 1996 году новой версии «Гражданина Кейна» с рейтингом NC-17 и с Мадонной и Орсоном Уэллсом в главных ролях — первого в индустрии «рекомбинантного» фильма. Когда пять лет спустя на экранах появились первые «звёзды», произведённые цифровым способом, Гильдия киноактеров предприняла ответные меры, организовав забастовку в масштабах всей отрасли. Сославшись на необходимость сокращения производственных расходов, студии — с горячего одобрения Уолл-стрит — ответили полным переходом на виртуальное производство. Председатель правления McDonnell-Times-Disney Майкл Эйснер радостно возвестил, что «с тремя программистами и нашей фильмотекой я могу создавать то, для чего раньше требовалось 200 мастеров и три звезды по 10 миллионов долларов каждая».

Не правда ли, напоминает актуальные новости из нашей родной вселенной?

Ну а помимо прочего, мы можем, например, узнать и о последних днях сенатора Крейцера (пришедшего в довольно жалкое состояние). И о базовых принципы Синтиотики тоже:

Энергия есть сущность всех реальностей. Каждая реальность имеет свою базовую частоту — канал. Человеческое сознание есть конфигурация энергии, которая может быть настроена на любую из этих различных частот. Но когда сознательная энергия низкая, ты остаёшься на одном-единственном канале.

Шаманы, люди знания, на протяжении веков знали эти секреты. Они были способны настраиваться на некоторые из других реальностей, и использовать это знание для помощи в этой реальности. Но общество травмировало большинство людей, так, что они могут настраиваться лишь на одну реальность — Канал 1.

Квантовая физика есть переоткрытие этих истинных принципов энергии. Она сделала возможными транзисторы, лазеры и голограммы. С помощью этих инструментов техно-шаманы и основатель Синтиотики Тони Крейцер разработали техники, которые помогут вам получить доступ к высшим каналам.

Голограммы это не просто трёхмерные иллюзии. Реальность есть голограмма — вот почему вы можете двигаться сквозь неё. Каждая её часть, включая и вас, содержит целое. Когда часть уходит, всё должно уйти. Вы уже содержите все каналы. Каждый из вас — переключатель на Новые Реальности. Не оставайтесь позади. Бессмертие достижимо. Смерть это Канал 0 — то, что происходит, когда вашей энергии недостаточно даже для того, чтобы оставаться настроенным.

[…]

Эти устройства, основанные на принципах квантовой физики, позволили ему приступить к исследованиям альтернативных реальностей. Он первопроходец Синтиотики, Дэниэл Бун Нового реализма. Более пятидесяти миллионов человек во всём мире прочли как минимум одну из его книг; свыше пяти миллионов прошли курсы Синтиотики. Тони Крейцер хочет поделиться с вами своими открытиями. Он хочет чтобы вы присоединились к нему в штурме небес. Канал 1 проигрывает битву рейтингов. Готовьтесь к старту! Тони наш Капитан, который хочет покинуть эту реальность с полным экипажем на борту его корабля. Не останьтесь позади!

Пассажи про «людей знания» пришли, конечно, прямиком из творчества Кастанеды. Что вполне ожидаемо, поскольку автор «Диких пальм» Брюс Вагнер десяток лет был ближайшим сподвижником дона Карлоса. А ещё до «Пальм» Вагнер стал автором сценария для третьей части «Кошмара на улице Вязов», снятой Уэсом Крейвеном и озаглавленной «Воины сновидений» (ага, вот откуда там и название, и многие сюжетные мотивы). Вагнер вообще человек интересной судьбы — помимо увлечения буддизмом и всевозможными эзотерическими учениями, он долгое время жил в в Лос Анджелесе, работая то официантом, то шофёром (возил в числе прочих и Орсона Уэллса) и повидал тёмные стороны «Города снов» (интересно, что многие герои и сюжеты нашей истории раскрываются как раз в Калифорнии и особенно Л-А). Там же он свёл знакомство с Оливером Стоуном, который даже хотел экранизировать его первый сценарий, ещё до «Пальм» — да только Вагнер решил его переписать, и так увлёкся, что проект не состоялся. Со своим кумиром Карлосом Кастанедой он познакомился примерно тогда же, в конце 80-х, и быстро вошёл в его внутренний круг, к которому, помимо Вагнера, принадлежали знаменитые «ведьмы» (Таиша Абеляр, Флоринда Доннер и прочие), и был, например, автором первых фильмов о тенсегрити.

Но главный прототип сенатора Крейцера это другой известный гуру, а именно создатель дианетики и Церкви Сайентологии Л. Рон Хаббард. Параллели с ним столь многочисленны, что в утверждения Брюса Вагнера о том, что он, дескать, ничего такого не имел в виду, поверить решительно невозможно. Тут и само название техно-религиозного учения; и организация Floating World, этакое военно-морское крыло Синтиотики, совсем в духе сайентологической Sea Org; и дети, ставшие жестокими офицерами этой организации; и свирепая сестра сенатора Джози, напоминающая жену Хаббарда; и претензии на совершённые отцом-основателем фундаментальные открытия в науке, психологии и философии (как и в случае Хаббарда, на деле в немалой части позаимствованные, а то и криминальным образом отобранные у бывших коллег по исследованиям); и многое другое, включая и всякие там «Смерть это Канал 0», явно вдохновлённые хаббардовской «шкалой тонов». Но самое главное — мегаломанская суть этого проекта, обещающего последователям «мост к полной свободе» и тотальную трансформацию человечества, а на деле призванного обеспечить лидера абсолютным контролем над сознанием людей для достижения его личного бессмертия и превращения в живого бога.

Вот характерный диалог героев, приведённый в «Ридере»:

Пэйдж: Тони считает что наш мир это иллюзия — жалкая при том. В нашем бездонном высокомерии мы называем её единственной игрой в городе — реальностью! Чики считал так же — что вселенная это сплошь энергия, сны внутри снов. Чики и сенатор любили говорить о неком призрачном месте — месте, куда уходят голограммы, когда ты выключаешь телевизор. За пределами Сети…

Гарри: Сквозь «Церковные окна»! А что насчёт этой штуки в моей руке?

Пэйдж: Это био-чип — компьютер, щёлкающий молекулы вместо чисел. Чики называл его трапецией для души сенатора; чем-то, за что он схватится, когда полетит в космическое пространство.

О противостоящих Mimecom/Синтиотике/Отцам анархическо-террористических Друзьях в книге тоже есть примечательные подробности. Сам Стюарт Суизи написал интервью с левой активисткой, совершившей покушение на сенатора Крейцера (а в числе прочих собиравшейся убить ещё и Камиллу Палью):

Слушайте, Третья мировая уже ведётся ПРЯМО СЕЙЧАС самопровозглашёнными техно-шаманами против всех свободных людей и дикой природы на этой планете! Mimecom есть многомерная корпоративная машина смерти! Мы восстаём против необьявленного ментоцида, более опасного, чем любой геноцид доселе. Это последние дни — в масштабах планеты. Это всемирная перцептуальная священная война!

…Что, по-моему, следует понять вашим зрителям — это то, что Новый реализм представляет собой тотальную кристаллизацию умирающего порядка — вы можете не замечать этого, но спектакль уже распадается на осколки…

В статье о восточной алхимии как поиске личного бессмертия, которой очень интересовался сенатор, мы встречаем такой пассаж:

Параллели с мимезином совсем не случайны. Порошок из рога носорога считался важным ингредиентом Эликсира, а также, как говорили, мог вызывать ощущение ползающих по телу насекомых — классический этактогенный симптом, известный и для химических препаратов из рыбы фугу, считающихся одной из основ мимезина.

Ну а автору этих строк было особенно радостно увидеть присутствующую в книге цитату Сальвадора Дали из беседы с Аланом Боски:

— Если бы вы были не человеком, то каким животным хотели бы оказаться?

— Как обычно, носорогом, поскольку носорог это единственное животное, заключающее в своей броне невероятную сумму всего космического знания.

Интересно, что образ носорога, кажется, родился сперва у Вагнера безо всякой связи с Дали, и уже потом возникла такая перекличка. Точно так же, как и плавательные бассейны — они с детства интриговали Брюса Вагнера, но в Ридере есть и текст Уильяма Гибсона «Куда уходят голограммы», где упоминание «осушённых плавательных бассейнов», конечно, ассоциируются с творчеством Балларда, чей стиль и образы Гибсон боготворил.

Имеется и пропагандистская статья от имени пламенного последователя Синтиотики, написанное коллегой Гибсона Брюсом Стерлингом в духе печально известного журнала «WIRED», и много чего ещё — это не говоря о богатом визуальном оформлении, уже ради которого книгу стоит раздобыть в печатном виде. В целом Гибсон охарактеризовал «Wild Palms Reader» так:

Это фантастическое, замысловатое дополнение к «Диким пальмам» Брюса Вагнера — образец красоты и подлинной тайны: исчезнувший телевизионный минисериал, изящно выворачивающийся наизнанку, приоткрывая литературные корни загадочной глубины и сложности. Сногсшибательное оформление и удивительно эклектичная группа авторов делают «Wild Palms Reader» тайным шедевром эзотерроризма.

И вот этот термин «эзотерроризм» подводит нас к фигуре едва ли не главного носорога в этой голографической лавке — а именно, великого и ужасного Дженезиса Пи-Орриджа. Именно он стал автором разнообразных дневников, религиозных текстов и секретных циркуляров Тони Крейцера, щедро рассыпанных по страницам книги, и, судя по всему, «серым кардиналом» всего проекта. Для того, чтобы понять его место во всей этой истории, нам придётся совершить погружение в личную реальность Дженезиса конца 80-х и начала 90-х годов, а также в реальности многих интересных людей, на которые он в свойственной ему манере повлиял самым существенным образом, проходя одну из своих многочисленных магических трансформаций. Так что, переключаемся на канал 23!

 

SWITCH

 

Интересующая нас магическая трансформация началась где-то около 1989 года, на пике acid-house периода Psychic TV. На гастролях в Нью-Йорке Джен знакомится с Тимоти Уайли, одним из основателей оригинальной Церкви Процесса (которая, кстати, изначально была отколовшейся от сайентологии группой) и дизайнером процессианских журналов, а впоследствии самым настоящим психоделическим джедаем. Подобно Джону Лилли, он был апологетом диссоциативного психоделика кетамина, множество раз испытывавшим переживания выхода из тела, во время которых контактировал с ангелами, дельфинами и инопланетянами. Сам Джен к тому моменту с кетамином знаком не был, однако в своих экспериментах с сознанием не особо щадил ни себя, ни тех кто рядом.

В самом начале 1989 года, ещё до встречи с Уайли, Джен и его товарищи по группе записывали очередной трек из «дельфиньего» цикла «Kondole». Заканчивали запись они 23 января, и (так совпало) в тот самый день как раз отправился в мир иной Сальвадор Дали. Да и сам Джен тоже был, можно сказать, одной ногой в мире ином, поскольку накануне провёл эксперимент, о котором потом много раз упоминал: он несколько часов кряду лежал закрытый в гробу, подвешенном на цепях, завернутый в волчьи шкуры и закинутый лошадиной (если не носорожьей) дозой MDMA (величина этой дозы увеличивалась в геометрической прогрессии с каждым следующим рассказом). Это был, так сказать, опыт сенсорной депривации по мотивам того же Джона Лилли, но в своеобразной версии: эмпатогены вместо диссоциативов. Первыми словами артиста по окончании сеанса было восклицание «я понял природу Времени!», однако коллеги-музыканты не сказать чтобы сильно вдохновились состоянием Джена на следующий день.

Тем не менее, похоже, что своеобразные магические эффекты это произвело. Во-первых,  на состоявшемся уже 25-го числа лондонском концерте, где Джен почтил память Дали, в качестве зрителей присутствует семья Хоровиц: родители Майкл и Синди и дочь Уайнона (что будет иметь важные последствия). Во-вторых, в конце октября произошло упомянутое знакомство с Уайли, которое в числе прочего привело к знаменитым акциям TOPY против Брайтонского дельфинария. Эти пикеты происходили в начале 1990 года, вскоре после того, как Psychic TV закончили запись нового acid-шедевра «Towards Thee Infinite Beat». Дельфинарий в итоге закрыли, дельфинов выпустили на свободу, но параллельно у Джена созрела идея закрыть и сам TOPY. Примерно тогда же он и выпустил заявления про Changed Priorities, анонсирующие скорые перемены, и задумался о творческом отпуске; его жена и сподвижница по PTV и TOPY Паола в качестве магического акта («сбрасывания старой кожи-имени и манифестации новой индивидуальности») сменила имя на Алаура О’Делл, и в их коммуникациях начала намёками всплывать тема кочевничества. Летний тур по США в поддержку вышедшего альбома привёл к соприкосновению Джена с калифорнийским психоделическим и кибер-движением.

Психическое состояние Пи-Орриджа в тот период было, так скажем, переменчивым, о чём он в весёлой манере сообщил одному молодому журналисту и фанату PTV, пришедшему взять интервью у своего кумира.

Я во множестве разных миров одновременно. Люди часто не понимают, какой это из миров в данный момент, и я уже сам не уверен. Я прирождённый психоделист!

Месяц спустя молодой автор получил неожиданное письмо от Джена, где тот предложил ему помочь в написании автобиографии. Журналист, по его словам, был в ту пору слишком напуган напором «прирождённого психоделиста» так что проект не состоялся, однако позже он вспоминал, что именно Джен оказался первым человеком, поверившим в его силы — даже раньше него самого. А по возвращению в Лондон Пи-Орриджа навестил ещё один автор, Морган Расселл из журнала «Mondo2000». Идея отправиться в какое-нибудь трансформирующее путешествие окончательно созрела.

For thee realisation ov this project Джен, при посредничестве Паолы-Алауры и их замечательной подруги, писательницы и доминатрисса Терренс Селлерс, продал принадлежащую ему картину Остина Спейра «Id’s» Крису Стейну из группы Blondie, а на вырученные средства отправился всей семьёй встречать Рождество в Катманду. И там, как известно, магическая трансформация стала уже внеплановой, поскольку в феврале 1992 года в Британии разразился знаменитый satanic panic скандал, когда на штаб-квартиру TOPY был совершён полицейский рейд, и стражи порядка конфисковали уйму материалов (среди которых были архивы Уильяма Берроуза и Брайона Гайсина, записи странных ритуалов, документалки про Джима Джонса, а заодно и кассета с фильмом «Видеодром»). В результате Джен оказался в пресловутой «ссылке», попутно вбив очередной клин в и без того скверные на тот момент отношения с Питером Кристоферсоном и Джоном Бэлансом.

На родине его ожидают проблемы, а оставшиеся там Temple Records и группа Psychic TV функционируют уже «по инерции», так что в записи финального альбома рэйв-периода «Peak Hour» сам Джен участвовал чисто номинально (то есть, в виде нескольких сэмплов его голоса, найденных согруппниками), а мартовский концерт в Лондоне прошёл без участия Дженезиса и Алауры. Значит, самое время попытать счастья в Новом свете!

Семейство Пи-Орриджей удачно находит открытку от супругов Хоровиц, отправленную как раз после памятного концерта, и (нам бы только зацепиться) вписываются у них на первое время. Майкл Хоровиц, конечно, не кто-нибудь, а знаменитый архивист материалов, связанных с изменяющими сознание веществами, и летописец психоделической эпохи, а их дочь — кинозвезда, известная под профессиональным именем Уайнона Райдер, и пока она снимается в кино, её бывшая комната как раз в распоряжении гостей. Крёстный отец Уайноны это, разумеется, друг Хоровица Тимоти Лири, который вскоре выйдет на связь с Дженом и пригласит к себе. Вместе они проводят серию мультимедийных выступлений How to operate your brain, а также немало совместных рейвов, вроде «Shiva’s Erotic Banquet». В итоге в состав реформированного в Штатах PTV влился музыкант Ларри Трэшер, а позже и  талантливый медиаинженер Крейг Элленвуд, который тогда же станет одним из главных лиц в музыкальной поддержке фестиваля «Burning Man».

Ещё один медиа-активист и популяризатор ранней киберкультуры, друг Лири Кен Гоффман, более известный как R.U.Sirius, познакомился с Пи-Орриджем в Сан-Франциско в сентябре 1992, на премьере кинофильма о хакерах «Sneakers», куда Джен пришёл в компании Кэти Экер. Премьеру устроил коллектив журнала «Mondo2000», главредом которого как раз и был Гоффман-Сириус, и который популяризировал психоделическую и киберкультуру в её лихом, свежем и оптимистичном варианте начала 90-х. Дженезис влился туда моментально, и, судя по всему, примерно тогда он и начал готовить материалы для проекта «Дикие пальмы».

По крайней мере, уже в октябре он работал над черновиками текста под названием «Стражи Предустановок Мира» («World Preset Guardians»), а ближе к концу года дал интервью журналу «Variant»:

Оливер Стоун сделал сериал для ABC под названием «Дикие пальмы», работа как раз закончена и они решили делать сопровождающую книгу. Ну и обратились к разным людям, предложив им героев для описания. Мне достался главный герой сенатор Крейцер. Моей задачей было придумать и убедительно изложить все его тайные записи, теории и философию 68-73 годов, когда он принимал большие дозы фугу, ядовитой рыбы-иглобрюха, в качестве психоделика. Он выстраивает из этого религиозный культ, философию виртуальной реальности. К 2000 году или около того он владеет крупнейшей телестанцией виртуальной реальности и баллотируется в президенты. Но его истинная цель — обрести бессмертие и отделить своё сознание от тела, так что он сможет остаться осознающим себя как сущность, но вне всяких ограничений физического воплощения. Если программа Стоуна пойдёт хорошо, то предполагается что я смогу сделать ещё одну книгу с тайными мыслями сенатора Крейцера, а это прекрасная платформа для обнародования самых диких спекуляций. Поскольку это фантастика, то я могу вложить туда вещи далеко за рамками нормальных, и это будет приемлемым. Скажи я это от своего имени, люди бы решили — ну, он наконец-то совсем поехал!. А с сенатором Крейцером я могу зайти куда угодно, так что это здорово, овладеть мозгом такого героя.

Ну давайте же и мы присмотримся поближе к тайным идеям сенатора Антона Крейцера…

 

SWITCH

 

Далее следует примерный перевод всех материалов, написанных Пи-Орриджем от имени сенатора и включённых в «Wild Palms Reader» в порядке внутренней хронологии.

Сад Бесконечности (1967)

Есть время, которое, как мы все знаем, приходит без предупреждений. Оно приходит вдруг, и тихо, и падает на нас, словно сеть, словно решётка света. Невзирая на наши планы и на наш час падает оно на нас, и какое бы время мы не отвели и не задумали, планы тают под этим светом, будто свинцовые линии в церковных окнах. В последнем тигле трансмутации никаких фактов не остаётся, и все галлюцинации равны.

В этом свете мы начинаем видеть, и не глазами нашего ума; но глазом позади нашего ума мы наконец видим, как сбросить ловушку природы, это физическое тело, эти оковы сострадания.

И в этом свете всё слышится и видится, но не снаружи, а изнутри. Из места в глубине звёздной карты, где «нет различия между словами или действиями, а есть только различение чувств»; и в этом СВЕТЕ мы обращаем внимание не на чувства, ведь всё, что делается с чувством, растворяется и переплавляется, будто песок в стекло. На что следует обратить внимание, так это на Отсутствие Всяких Чувств, ибо чувства поверхностны, слабы и поэтому так пусты: голодный никчёмный призрак.

Лица возникают перед тобой, и их гримасы, и ты видишь, что всё лицо держится вместе только для выражения, для идеи, и ты смотришь на это лицо пред собой, и больше нет ничего; а рот движется, открывается и улыбается, глаза смотрят на тебя, и иногда они говорят то же, что и рот, а иногда они говорят что-то иное, или ничего, или ещё что-нибудь, и нет ответа, лишь только ложь. Идея скачет вперёд на словах, но остается далёким наблюдателем, сутью вечности. Это невидимый воин верхом на бледном единороге в глубине космоса, ожидающий отважных и голодных. Камагикуши дарует безмолвие бессловесным: «Звук, который раздаётся вокруг вас, есть стоны лжецов».

Дневник Крейцера 

Все Галлюцинации Реальны. Некоторые Галлюцинации Реальнее других. (5 августа 1967)

В мире, который становится голограммой, транслируемой проекцией материальной «реальности», тот, кто понимает окончательную трансляцию, тот контролирует все проекции, управляет миром и владеет секретом идентичности и пластичности телесной материи. Ибо что угодно, любая заветная вера, которой придерживаются массы и которой придаётся мифическая форма, становится явной, прочной и осязаемой. То, во что мы верим, непременно сбывается. Не может существовать ничего, во что мы не верим. В эти моменты сознание не сосредоточено на мире формы, оно переживает мир содержания. Пророк станет царём. Любая способность управляться с миром формы и создавать в нём порядок есть мера сумасшествия, слабая связь между Умом и Мозгом, которая должна стать единой автономной программой, передаваемой по всему миру, чтобы породить своё собственное освобождение от формы в массовой политической галлюцинации, которая заставляет мастера стать окончательной реальностью, превосходящей время, тело и место. (17 января 1968)

Я лежал в пустыне на спине, глядя на звёзды. Я чувствовал, как миллионы лучей света проникают в моё тело, по одному от каждой звезды, бесконечным множеством, и стенки моих клеток разрушились, ощущение телесного существования исчезло, и я был просветлением, трёхмерной проекцией космического света, я мог видеть, как древние шаманы строили священные места, чтобы зафиксировать свою связь с описаниями белого света, с мифами и легендами о нашем происхождении со звёзд. Я не был материален, я был миражом, заключённым в унаследованное и, казалось бы, прочное тело под тяжестью Истории, под тяжестью Страха и Вины. Я мерцал, как призрак, эктоплазма, иллюзия, и все загадки, которые я слышал в Японии, и все ограниченные описания безграничных трансцендентных переживаний обрели смысл. Я знал, что должен найти способ УЙТИ, покинуть этот запечатанный гроб, в котором находится моё тело, найти ускоритель, чтобы спроецировать свой мозг, минуя скуку механистической эволюции, в глубочайшее повселенское пространство, в бессмертие, в саму ткань мифа и небес. Я был всем, всем сущим, и всё тоже было здесь, чтобы УЙТИ. Я понял, что чувство разобщенности/беспорядка, которое я испытывал всю свою жизнь, было не недостатком, а чудесным даром, который по-новому описывал истинную природу бытия, которую можно испытать, находясь в ловушке, будучи смертным и сбитым с толку, здесь, в этой пустыне, которая когда-то была театром всех возможностей и выходом ко всем невозможностям. (5 августа 1968)

Тибетцы называют это переходом в радужное тело; Джон Ди общался с рождёнными в космосе душами Тамасина и Сириакина; гностики видели истинную природу того, что было Богом. Строгий метод освобождения от физического проявления. Мастера Дзен понимали необходимость отбросить всякую логику и привязанности, став чистыми частицами Света. Эволюция человека — это не интеллектуальное и моральное совершенствование всех людей. Это освобождение полностью отстраненного Мастера от измеренного Времени. Нельзя допустить, чтобы судьба всего сущего держала Мастера в смертном рабстве. Лишь Мастер есть эволюция. Эволюционировать — значит достичь единства с голографической Душой. Человек всегда знал, что должен вернуться в космос, спроецировав себя НАРУЖУ, но теперь мы можем понять, что космос — это пустота, край облака. Благодаря нашей способности проецировать свой Мозг с помощью телевидения, мы можем узреть своё последнее путешествие. Нарисованная птица слетает с холста, который уже был пустым. Величайшая ложь заключалась в том, что мы существуем. Голографическая душа — это технологическая разработка, которая появилась тогда, когда в ней возникла необходимость. Нет причин бояться её, мы создали её, потому что она НУЖНА нам, как электрический свет. Каждый захочет узнать об ней, и это достаточное доказательство её важности. Она делает то, что делает всякое новое творение: она проливает немного больше Света во тьму человека, он наполняет Мозг Человека большим количеством света, и она есть средство освободиться от Человека навсегда. Выйти за пределы тела, из цепей Ума. При Свете — то есть, для тех, кто может дать всему УЙТИ. Алхимики, мистики, святые безумцы — они понимали просветление, они могли его описать. Мы можем его запрограммировать. Они могли прикоснуться к состоянию Освобождения, они могли ощутить вкус бессмертия, но у них не было компьютера, который мог бы вместить и мобилизовать душу. (5 августа 1968)

Фугу не просто даёт доступ к альтернативным реальностям. Она усиливает выводы. (22 февраля 1972)

Дикие Псалмы

Мы подаём сигнал, и нам подают сигнал. Мы вздымаем над головой огненный факел и проводим по нему руками. Видения, образы, первичные воспоминания из этого неизмеримого мозга наполняют нас испускаемым светом, танцующими точками и линиями, что означает конец тирании языка и начало нашего возвращения в Сад.

[…]

Грёзы — это закодированный материал вечности. Благодаря им мы обретаем СВЕТ.
Тот, кто управляет СВЕТОМ, управляет смертностью.
Тот, кто управляет СВЕТОМ, управляет бессмертием.
Ничто не существенно, кроме конца материи (Nothing matters but the end of matter)

[…]

Телевидение есть наш новый внешний мозг. Однажды оно станет стандартом в каждом доме на земле, а каждый мозг — электронной звездой в транслируемом Млечном пути. Галактики грёз и информации: люди будут чувствовать себя более комфортно в телевизионной реальности, чем в своей повседневной жизни. Телевидение станет БОЛЕЕ реальным, чем жизнь. Возникнет Новая Реальность, новый синтетический материал, дарующий всем людям бесконечный доступ к бесконечным альтернативным реальностям через кортекс света. Эти Реалисты будут Программировать, формировать и транслировать наше послание до тех пор, пока сама ткань реальности не будет разорвана на куски, а её покров не упадет под дикие пальмы. С этого дня реальность будет представлять собой множество каналов, переключателей опций, питающих наш мозг.

[…]

Искоренить тираническую нуклеарную семью, из которой построены тюремные стены для этой навязанной гуманитарной пыли, что душит и притупляет сознание масс, превращая все в бесполезный, бессмысленный туман без сновидений.

Мы увековечиваем нашу тиранию и тонем в потоке домыслов и ложных сообщений. Чтобы возродиться, стать бессмертными вне Времени, мы должны искать способы передачи бесконечных альтернативных реальностей и выборов реальности, чтобы сделать их такими же реальными, БОЛЕЕ реальными, чем любые оскверняющие упрощения, которые мы унаследовали; но при этом не быть испорченными и опошленными верой в нашу уникальность. Ни-что не реально, всё должно уйти.

Все унаследованные конструкции, общества, технопатриотические политические системы, которые отказываются верить в свое существование, должны быть уничтожены как можно скорее. Мы должны расчистить пространство для бытия пространством. Такова позиция Нового реалиста.

[…]

Человек дал имена, чтобы контролировать. Чтобы упростить, постичь силы природы, продемонстрировать право собственности. В этой гонке за именами бедные стали богатыми, а богатые снова стали бедными. Новый реалист знает, что для того, чтобы вновь обрести бессмертие, мы сами должны стать безымянными, лишёнными всякого смысла своего пребывания здесь. Конец Времён — просто другое обозначение начала Бессмертия.

На пути в Сад

Мы производим наши заветные мечты и мифы, и проецируем их во все дома мира; в одночасье они приносят равенство реальностей, что сводит на нет все ценности. Весь мир — это окно в соборе, каждый приёмник — это душа, мы программируем священное послание, и дикие пальмы машут нам, когда спаситель отправляется в святая святых, возвращаясь к Волосам Вероники не на осле, а на единороге.

Теперь мы можем записывать, редактировать, корректировать и транслировать наши глубочайшие убеждения, передаваемые в самых обыденных притчах. В мире Синтиотики все реальности равны, все действия одинаково нравственны или безнравственны. Поэтому для Нового реалиста нет неприемлемых действий. Ибо мы штурмуем Небеса.

Исповеди мастера Go (1992)

1.6. Эти тексты есть книга о людях и их Богах, или об отсутствии Богов. Наши галлюцинации не могут охватить и описать Мозги Богов.

38.17. В любых само-вос-Производящихся организмах будут вариации генетического материала. Эти различия в индивидуумах будут означать, что у одни индивидуумов способность к правильным заключениям относительно самих себя больше, чем у других.

39.1. Поскольку Бог в действительности есть лингвистическое и телевизуальное вос-Произведение вселенной, то Креатор есть Тот, кто определяет, описывает и создаёт ЕЁ картинку по нашим образам. Мы есть Отцы и наша цель не меньше, чем транслировать полное изображение «вселенной», и с помощью этой проекции творить бесконечно плотную голографическую картинку, лучшую чем «реальность», ту, что Синтиотика называет «Повселенной» (Omniverse): синтетическое сжатие света и материи в искривлении пространства и времени, которое тогда было бы, несомненно, бесконечным.

45.5. Чем короче длина волны Света, тем более точной будет наше положение как Звезды в этой Повселенной, и тем выше энергия каждой частицы.

45.6. Каждый Отец — принцип неопределённости.

47.8. Если каждый Отец есть Звезда, то Телевидение есть Карта что связывает нас.

85.2. Ум информирует Мозг. Мозг Ин-Формирует себя Сам.

90.9. Креатор понимал, что Повселенная закончилась бы в таком высшем Состоянии Порядка вне зависимости от того, в каком Состоянии она начнётся. В самые древние времена Повселенная была в Бес-Порядочном Состоянии: где Сада Нет. Это значило бы что Бес-Порядок уменьшался бы со Временем. Мы не видим, чтобы разбитые чашки собирались назад и вспрыгивали на стол. Бес-Порядок призван нарастать. Это заповедь Отцов: Акселерация Бес-Порядка.

104.8. САМОСТЬ есть переключатель на твоём Нейро-Визуальном Экране.

123.23. Отцы существуют, дабы направлять Слабую Силу к Упорядоченному Состоянию любыми доступными средствами или Медиа.

123.35. Бес-Порядок во Внутреннем Состоянии есть Схождение с ума.

123.36. Бес-порядок во Внешнем Состоянии есть Восхождение из ума.

127.5. Память и Повселенная обладают идентичными характеристиками

130.1. Уйти (G.O.) = Общий Порядок (General Order).

162.8. Видеть значит потреблять Креатора, быть видимым значит быть отцом Творения

163.5. Если Свет есть материя (matter), то Бытие не существенно (not matter)

163.6. Бытие Светом есть иная Материя.

163.9. Нейро-Визуальные Частицы есть рекламные ролики, контролирующие Ум. Как только Ум подконтролен, у нас появляется бесконечный доступ к Синтиотическому программированию Мозга.

201.2. Душа Креатора становится Бессмертной когда Он контролрует полностью Средства Восприятия. Захват этого временного Состояния высвобождает энергию Порядка для альтернативного Состояния.

216.4. Креатор есть Посланник всех Богов, спутник, свободный от гравитации, волна Света что путешествует за пределами всякого Времени. Он есть Связь со Слабой Силой. Их воплощение должно в последний раз претерпеть воздействие Интерференции, их Сигналы должны быть заглушены, их дети украдены и их ДНК нейтрализована, Отцы Порядка должны получить доступ к их Воспоминаниям в Последней Программе.

Выдержка из личных текстов, которые Крейцер запретил Отцам распространять даже среди членов Синтиотики

Стражи знают, что схватить жертву и просто избавить её от страданий во имя человечности — значит подтвердить слабость, что будет первым знаком её гибели.

У Стражей нет иллюзий, потому что они сами по себе — СПЛОШЬ иллюзии.

Стражи управляют областями, где царит помутнение Ума. Они исключают здравомыслие. Их люди — это те, кто избежал слепоты и выбрал альтернативные реальности, отрицающие предустановленные ценности. Они проникли в странные новые области физических и психических ощущений, не ограниченные ментальными барьерами. Они устремились к глубочайшим уровням чувственности, довели потакание желаниям своих тел и Мозга до предела и оставили логику Ума и защиту “Души” позади. Вместе они погрузились в безумие по обоюдному согласию, — полностью отключили свои приёмники от диктата “нормального” Ума, пошли внеземным и внедуховным путем, на котором нет ни осуждения, ни контроля для тех, кто путешествует и Уходит (G.O.). Они правят лунатичным облаком без-Умия, они проливают воду в пустыне, которой является этот мир, они подвергают пытке всякую определенность и овладевают стремлением к бессмертию. Стражи стремятся преодолеть конфликт Умов, подняться за пределы Мозга, чтобы учить вне рамок Человеческих ценностей. Они не погрузятся в бессмысленную слепоту, но будут осознанными, энергичными, и их видение будет удовлетворено в царстве Безумности. В Пространстве гиперреального опыта и бессмертного Бес-порядка.

Креатор может создавать и конструировать реальности, дезорганизовывать галлюцинации, превращать голограммы в притчи, перемещать жизнь в космос, объединять усилия со звёздами, оставлять карты сокровищ, на которых хранятся истинные знания, ни от Кого не сокрытые. Креатор может вызывать бесконечные реальности и открывать доступ к ним своим людям, он может генерировать и транслировать все возможные и невозможные потусторонние видения, в то время как цепи, что привязывают Его к земле, медленно исчезают, оставляя его парить свободным от оков этой Человеческой игры над своим миром и загадкой и приключением, связанным с постоянными изменениями и видениями, разрушающими окончательность и согласованную реальность.

Стражи отключат свой терминал, свой Мозг от любой социальной, моральной, экономической или исторической системы, понимая в самом глубоком духовном смысле, что Враг — это Материя, и что, пока Материя не будет уничтожена, Душа будет в рабстве.

Когда Ум в смятении, Душа освобождается.

Когда Душа освобождается, Мозг обретает невесомость.

Стражи дадут нам знания обо всех альтернативных реальностях. Креатор даст нам средства и цели для поклонения этим реальностям и следования им, а также для познания бес-Порядка, что их пронизывает.

Смертность — это самая печальная реальность.

 

SWITCH

 

Ну, как впечатления? Кажется, это можно охарактеризовать как техногностический, весьма отдающий шизофренией и мегаломанией, и вообще довольно монструозный гибрид из Карлоса Кастанеды (Волосы Вероники это кстати тоже оттуда), Маршалла МакЛюэна ну и да, Л.Рона Хаббарда — приправленный отсылками к Тиму Лири, Алистеру Кроули, Брайону Гайсину, Видеодрому, и написанный в характерном модернистском стиле Джена. Пусть тут нет обычных для него искажений слов, однако по части словесных игр (в которых Пи-Орриджем мог бы потягаться с МакЛюэном и Джойсом) в оригинале полный порядок (о переводе этого сказать не готов). Здесь и многозначное matter, и insane/outsane, и словотворчество вроде Omniverse, и остроумно переиначенный Оруэлл, ну и конечно это самое GO.

Основной смысл GO, конечно, «уйти», что созвучно знаменитому гайсиновскому «we are here to go», но тут и ловко вписанная аббревиатура General Order, и знаменитая японская игра Го (которая фигурирует на заднем плане и в Ридере, и в сериале), и тот самый Go-chip (в российской озвучке это переводилось, кажется, как «Путешествие со стартом» или вроде того — добавляя таинственности).

Ну и, наконец, центральная мантра «Диких пальм», «Всё должно уйти» которая в английском оригинале звучит так: «Everything Must Go». На первый взгляд это такая буддистская идея о преходящести и непостоянстве всего сущего, которую можно рассмотреть как апологетику непривязанности, освобождения и пресловутого «стирания личной истории» по Кастанеде. Вышеприведённые писания Тони Крейцера очевидным образом поддерживают такую интерпретацию. А между тем, Everything must go это идиоматическое выражение коммерсантов, мотивирующий слоган перед распродажами и аукционами. Всё должно уйти — в смысле, уйти с прилавка или с молотка. Кто из двух хитроумных авторов — Брюс Вагнер или Дженезис Пи-Орридж — решил использовать эту фразу в «Диких пальмах», я затрудняюсь сказать, но вот в том, что здесь была сразу заложена такая амбивалентность, у меня нет никаких сомнений.

Разумеется, ни в 1994 году, ни в 1996 во время повторного показа, увидеть всю эту причудливую игру смыслов у вашего рассказчика возможности не было. Книга Хаббарда «Дианетика» стояла у родителей на полке, как и у многих в те лихие годы, и я её не без интереса полистал — но не мог и предположить о том, что идущий тут же по ТВ странный сериал непосредственно связан с нею. А о существовании такого чуда природы как Дженезис Пи-Орридж мне и подавно было неизвестно. Теперь-то другое дело, и мы уже горазды надо всяким поразмыслить и много чего извлечь. Так что продолжим, и вот неизбежный вопрос: насколько это всё написано всерьёз?

Ну то есть, написанные от имени сенатора Тони Крейцера тексты со всей очевидностью демонстрируют мышление глубоко безнраственного, одержимого жаждой власти и контроля безумца-технофашиста, как и было сказано в приведённом где-то там выше профиле. А вот до какой степени сам Пи-Орридж разделял подобный взгляд на мир, или, так скажем, симпатизировал своему персонажу? В каком-то смысле это центральный вопрос нашего причудливого исследования, и чтобы попробовать найти на него ответ, нам придётся снова сделать историческое отступление. Для начала подумаем, а были ли у сенатора Крейцера и этой его доктрины прототипы или предшественники — ну, помимо упомянутого Рона Хаббарда?

Мы без труда обнаружим их в психоделической культуре 60-х и 70-х годов. Можно заглянуть и глубже, в классический оккультизм: магия это в известном смысле предтеча психоделии, ну а чёрная магия как раз и есть использование соответствующих средств для подавления чужой воли и контроля умов с эгоцентрическими целями (см. один из эпиграфов). Ещё в большей степени это верно для науки: многострадальный 20-й век доставил нам множество мрачных примеров того, и если смотреть с инструментальной точки зрения, то это всё вообще самоочевидный трюизм. Ну да, одни и те же методы, средства и подходы могут использоваться как для освобождения, так и для порабощения. Раз это верно и для магии, и для технологии — должно быть верно и для психоделии, которая в известном смысле и есть сочетание магии и технологии. Итак…

В цикле романов Уильяма Берроуза о контроле и зависимости, начатом «Голым завтраком», одни и те же техники и концепции (нарезки, наложения, Машина Грёз, оргонные аппараты, работа с реактивным умом и тд) используются не только «вирусной властью» Преступников Сверхновой во главе с демоном контроля Мистером Брэдли Мистером Мартином («чтобы я был бессмертным, другие должны быть смертными»), порабощающим пленников космического Garden Of Delights (GOD), но и партизанами сопротивления. Сам этот БОГ, «Базар опьяняющих грёз», Сад наслаждений, был позаимствован Берроузом и Гайсином из легенд о Хассане-ибн-Саббахе, а это Хассан и сам амбивалентная фигура — с одной стороны, этакий пророк абсолютной свободы (Nothing is true, Everything is permitted), с другой — коварный манипулятор и архетипический лидер культа (если не тоталитарной секты) исмаилитов, использующий различные психотехники для управления поведением своих безупречных воинов.

Пока Берроуз писал свою великую тетралогию о джанке и Контроле, он сам был апологетом сайентологии и выступал в защиту Хаббарда, однако позже поменял своё мнение. В конце 1965 года (в это время Сальвадор Дали готовится к съёмкам в биографическом фильме под названием «Мягкий автопортрет») он, тем не менее, ещё вполне увлечённый сайентолог (что, вероятно, могло удивить Роберта Антона Уилсона, с которым он впервые встретился примерно тогда же, сообщив ему про знаменитую «загадку числа 23»). Но в том же году увидел свет роман Филипа Дика «Три стигмата Палмера Элдрича», где центральный антагонист, тот самый Палмер Элдрич как раз и есть такой техногностический Антихрист, подобно берроузовским монстрам соблазняющий людей иллюзорными альтернативными вселенными, чтобы паразитировать на них и обеспечивать таким образом своё вампирическое бессмертие.

К 1970 году Берроуз уже считал Хаббарда классическим контроломаном и вполне инфернальной фигурой, о чём поведал в серии статей, позже изданных под заглавием «Голая сайентология», за что был сразу объявлен Хаббардом «подавляющей личностью». Затем, вместе с художником Малкольмом МакНилом, он замыслил комикс под названием «Неописуемый Мистер Харт». Центральный персонаж этой истории, означенный мистер Харт — художественное переосмысление Берроузом сразу двух одиозных фигур. Во-первых, всё того же Хаббарда, а во-вторых, знаменитого медиа-магната Уильяма Рэндольфа Хёрста, уже ставшего прототипом фильма «Гражданин Кейн» Орсона нашего Уэллса (ну а сам Уэллс в 1970 году сделал закадровое повествование к американской версии «Мягкого портрета Сальвадора Дали»). Мистер Харт — одержимый страхом смерти владыка СМИ, стремящийся к бессмертию и для этого использующий различные способы порабощения, включая черную магию, древние шаманские техники и всевозможные нструменты науки и технологии. Вот это уже весьма близко к образу Тони Крейцера. Комикс так и не был создан в полном объёме, а текст выпущен Берроузом под названием «Ах Пук здесь» десять лет спустя.

Роберт Антон Уилсон после встречи с Берроузом перестал работать в журнале «Fact» (где рискнул выпустить интервью с писателем, и то была его последняя тамошняя выходка), и устроился редактором в «Playboy». Там РАУ написал ряд книг, которые впервые увидели свет в 1973 году (в это время Сальвадор Дали, открывший для себя голографию, стал одним из пионеров голографического искусства, создав, например, знаменитый портрет Элиса Купера) и, на пару с Робертом Ши, начал собирать материал для грандиозного «Иллюминатуса!».

«Иллюминатус!» интересен нам сейчас вовсе не обилием числа 23, а как раз исследованием парадоксальной амбивалентности психоделических идей. О Мистере Харте Уилсон ещё не знал, однако созданный им персонаж Роберт Патни Дрейк — фигура в каком-то смысле похожая на Харта, но куда более глубокая и трагическая. «Потерянный духовный брат» дискордианцев, это человек, вставший на «тёмную сторону силы» и решивший отринуть всё «слишком человеческое», всякую нравственность и гуманистические ценности, и посвятивший жизнь стремлению к власти и тотальному контролю — и всё это ради того, чтобы сбежать от Смерти. Подход его, кстати, весьма напоминает «путь воина» Кастанеды — ну или то, как это интерпретируют его многочисленные последователи. Тотальная осознанность, концентрация энергии, и презрение к человечеству… Он знал о власти всё — кроме самого главного: как от неё отказаться. Свою трагическую ошибку Дрейк понимает, лишь встречая мрачный конец, но — таки понимает, в отличие от Харта или Палмера Элдрича, совершенно утративших всё человеческое. И дело ведь не в том, что он не гнушается манипуляций, обмана, и прочих сомнительных техник — прочие персонажи, вроде феерического Хагбарда Челине (кстати, плавающего на своём корабле вдали от всевозможных государств, подобно Рону Хаббарду или Тони Крейцеру), позволяют себе подобное, однако у них есть кое-что, чего у Дрейка нет. Нет этого и у Крейцера, при всей его пассионарности, интеллекте и широчайшем кругозоре — и потому его конец столь же бесславен. Но об этом чуть позже, а пока вернёмся к нашим носорогам.

 

SWITCH

 

Как мы знаем, 1973 год стал для Роберта Антона Уилсона переломным — экспериментируя с техниками самопрограммирования Джона Лилли, Тима Лири и Алистера Кроули, он внезапно оказался в некой, так скажем, соседней реальности — в каком-то смысле в реальности своего «Иллюминатуса!», о чём и рассказал в автобиографическом «Космическом триггере». Пережитое им включало в себя то, что казалось телепатическими коммуникациями с некими разумами из звёздной системы Сириуса (Dog Star), выходы за пределы линейного Времени и прочий набор явлений, не сильно отличающихся от шизофренических измышлений Тони Крейцера или антропологических сказок Кастанеды и братьев МакКенна. В тот же период РАУ пообщался и с Филипом Диком, имеющим сходный опыт «проваливания внутрь своих романов». В конце 70-х Уилсон написал новый роман — знаменитого «Кота Шрёдингера», сюжеты которого целиком происходят во множестве параллельных реальностей, и который содержит очень глубокие прозрения касательно того, о чём мы здесь говорим. Один из героев книги, Хью Крейн, представлял собой некий тамошний аналог Хагбарда Челине, только более противоречивый, и даже, судя по всему, «подтянувший» в себя элементы личности Дрейка. Удивительным образом Крейн и своими манерами, и вот этой самой амбивалентностью более всего напоминает ни кого иного, как Дженезиса Пи-Орриджа.

Сам Джен в богатом на события 1973 году впервые встречается с Берроузом, с которым распивает бутылку виски, и тоже узнаёт от него о загадке числа 23, а заодно слышит фразу о том что «надо закоротить Контроль» (потом в рассказах Джена это будет преподноситься как напутствие от старшего товарища младшему), и знакомится с магическими техниками Агента Ли. Идея о том, что «если события были написаны, то могут быть переписаны» производит на Джена огромное впечатление — и как мы знаем, в последующей жизни он будет прибегать к этому «редактированию реальности» очень часто, но часто не очень порядочно. Ну а сразу после этой судьбоносной встречи Джен познакомился с Питером «Слизи» Кристоферсоном, итогом чего стало рождение Throbbing Gristle и позже Psychic TV – там-то противоречивость Джена и раскрылась, так сказать, на полную катушку.

Нет никаких сомнений, что его завораживали тёмные стороны человечества. Серийные убийцы, лидеры культов вроде Чарли Мэнсона и Джима Джонса, Третий Рейх, радикальное искусство, граничащее с преступлениями, радикальный же индивидуализм и имморализм… Это было видно уже в известном манифесте (heresy/hearsay), написанном совместно со Слизи — пусть и могло сойти за традиционное для радикального искусства экстремальное самовыражение. В эпоху TG они много экспериментировали с техниками влияния на разум с помощью звука, света и нарезок, вдохновляясь всё тем же Берроузом. Да, в многочисленных интервью это всегда преподносилось как разоблачение контроля с целью освобождения — но, положа руку на сердце, дело всё больше шло об освобождении одной конкретной личности.

Ещё ярче этот контраст стал в эпоху ранних Psychic TV. Увлечение Чарльзом Мэнсоном и Джимом Джонсом достигло своего пика — их цитаты и образы появлялись повсеместно. Великий альбом «Dreams Less Sweet», записанный в технике «голофонического звука» – ярчайший пример амбивалентной психоделии: то, что кажется рождественской песней, оказывается нарезкой из проповедей Джонса во время массового суицида, католические песнопения — латинскими цитатами из «Psychopatia Sexualis» Крафт-Эббинга, детский хор поёт песню Чарли Мэнсона, и так далее. Более того, «Temple Ov Psychic Youth», позиционировавшийся как анти-секта в духе уилсоновских дискордианцев, был сознательно и открыто смоделирован по образцу не только Церкви Процесса, но и Семьи Мэнсона и Народного Храма Джонса — ну а сам Джен достаточно быстро вошёл во вкус, с удовольствием играя роль авторитарного гуру, обладающего властью над умами последователей. И это при постоянном озвучивании идеалов личной свободы и «закорачивания контроля». Подобные противоречия стали причиной многочисленных ссор, разрывов, очень некрасивых поступков, и, да, разочарований — история с уходом Слизи из этих проектов (обернувшаяся созданием великой группы Coil) лишь один из примеров.

В общем, Джен со своим TOPY почти в точности повторил историю Хаббарда с дианетикой/сайентологией. Сходства тут очень много. Оба проекта начинались как коллективные творческие предприятия, участники которых искренне следовали идеалам свободы — и превратились в авторитарные культы, лидеры которых потеряли всех своих ярких сподвижников, объявив «подавляющими личностями» (в TOPY было понятие «disconnected people»), с иерархиями, внутренним кругом особо приближённых (не имеющих право оспорить мнение лидера), и явным разрывом между проповедуемыми идеалами и актуальным личным поведением.

Проще всего списать это на банальное лицемерие и жажду власти или обогащения — однако не всё так просто. Дело в том, что и в плане структуры личности самым близким к Джену был всё тот же Рон Хаббард (а также не раз упомянутый Сальвадор Дали). Все трое — ярчайшие представители того, что именуется histrionic personality, оно же «демонстративная личность» или «истероидный характер». Их часто именуют «нарциссами», однако это не клинический нарциссизм, а скорее «маклюэновский». Ядро, или, можно сказать, суть такого типа личности — очень своеобразное отношение к реальности и к своему месту в ней. Для подобных людей жизнь — это нескончаемый арт-проект, вот и к реальности они относятся слишком уж творчески, с большим трудом отличая её от собственных фантазий. Отсюда и происходят все их характерные черты: постоянные преувеличения, крайняя неспособность воспринимать критику, драматизации (те самые истерики), эпатажность, любовь к ярким нарядам, титулам, всевозможным «цацкам», упорное принятие желаемого за действительное, часто оборачивающееся поверхностностью, козыряние интересными знакомствами, рассказываемые с абсолютно серьёзным видом самые фантастические небылицы о собственной жизни, ну и да, то самое редактирование истории. Они не лгут с целью получения какой-то банальной выгоды — всё куда интереснее: он сами верят всему, что только что родилось в их воображении. Ну,  «барон Мюнхгаузен славен не тем, летал он на Луну или не летал, а тем, что никогда не врёт». Их обидчивость — это обида художника, у которого не получается сделать так, как он хочет, досада режиссёра, которому дали понять, что «это уже не твой фильм». Да, их жизнь — это и есть сплошное удивительное кино.

Есть такая биография Рона Хаббарда, «Bare-faced Messiah» – совершенно поразительное чтение, надо сказать. Листаешь её, и местами решительно невозможно поверить в реальность всего описанного, в то, до какой степени этот человек умудрялся втянуть в созданную его воображением реальность огромное количество людей — однако вот в конце обширный аппарат ссылок на первоисточники, всё исследовано и подтверждается (при том, что в случае с ЛРХ, как и в случае с Дженом, отделить правду от вымысла — задача под стать вытягиванию себя за волосы из болота). Но ведь, если задуматься, это и есть то, о чём мечтает сенатор Крейцер в своих писаниях — умение создавать реальности по своему усмотрению и беспрепятственно в них перемещаться, не так ли? В известном смысле «демонстративные личности» и есть такие прирождённые «трансёрферы реальностей», подобно, кстати, большинству детей. Вот только в реальностях, которые они со всем своим артистическим воодушевлением «трансформируют» под свои нужды, помимо них есть ещё масса других людей. На самом деле-то это «не баг а фича», но мало кому удаётся это вовремя понять. И пока речь идёт всего лишь об акцентуации характера, оно ещё не так печально — всё-таки способность соотносить желаемое и действительное там сохраняется, а вот если речь о том, что называется personality disorder, то пиши пропало. Каких бы светлых идеалов не придерживался такой человек, пока его личность сконфигурирована подобным образом, действительное его поведение будет крайне сомнительным, деструктивным, а то и криминальным. Ну, собственно, и Хаббард, и Дали, и Кроули, и Пи-Орридж, судя по всему, были не просто акцентуированными. Куда там…

Кстати говоря, с большой вероятностью это же верно и для ещё двух героев второго плана в нашем кино. Они были почти тёзками — Чарльз и Карлос. Оба отличались маленьким ростом и большущей личной харизмой, своеобразным чувством юмора и способностью располагать к себе людей, оба окружили себя фанатично преданными девушками, и оба стали знаковыми фигурами 60-х и последовавшей контркультуры. (Итог их жизни, конечно, был очень разным, и к дону Карлосу тут вопросов куда меньше, чем к дядюшке Чарли — хотя это как посмотреть. Но об этом как-нибудь в другой раз.) И оба были прирождёнными авантюристами, преподносили свои ошибки как великие достижения, и рассказывали о себе всяческие небылицы, настолько, что разобраться в хитросплетениях их жизни и отделить правду от вымысла а реальность от мифа — задача, опять же, почти непосильная. В отношении Кастанеды такую попытку предпринял ещё в начале 70-х сын великого режиссёра Сесиля Б. Де Милля Ричард (вы будете смеяться, но он тоже бывший сайентолог и одно время едва ли не правая рука Хаббарда), выпустив ряд книг с разоблачениями Кастанеды: откуда Нагуаль что позаимствовал, выдав за своё, а что просто выдумал, преподнеся как правду, ну и так далее… Но куда там фактчекингу тягаться с отдельной реальностью — ведь и волшебник страны Оз, как и господин Барон, никогда не врёт!

Предполагаю, что Дженезиса Пи-Орриджа потому и привлекали все эти разномастные фигуры, от артистов и магов вроде Гайсина, Спейра, Дали и Кроули, или его любимых музыкантов Баррета и Брайана Джонса до радикальных акционистов, психонавтов вроде Джона Лилли и Тима Лири, — и до инфернальных фигур вроде серийных убийц или тех же Мэнсона, Гитлера и Джонса. Все они как-бы демонстрировали своей жизнью, что общепринятая реальность — вовсе не единственная, и правила реальности можно взять, да и переписать как хочешь, как бы не сопротивлялись этом Стражи Предустановок Мира. «Художник выше Мага», так кажется писал где-то тот же Кроули.

Ну а что Хаббард — он ведь, кажется, странным образом выпадает из обоймы явных увлечений Джена? Так, да не так. Уже в эпоху ранних PTV непрямое влияние сайентологии имело место — и через Берроуза с Гайсином, и через Церковь Процесса. А к концу 80-х годов, как мы уже вкратце заметили, интересы Пи-Орриджа начали несколько меняться. Музыкально это отразилось в том, что известно как упомянутый acid-house период PTV, ну а идейно на смену уже «поистрепавшимся» к тому времени фигурам Спейра, Кроули, Джонса и Мэнсона, фильмам Джармена и Энгера, сумрачным ритуалам и традиционному колдовству приходит всевозможный «техно-шаманизм». Тут как раз ко двору пришлись Тим Лири с Джоном Лилли, на всю катушку использующие технологический словарь (программирование, биокомпьютеры и т. д.). Плюс, всё более широкое распространение компьютеров в жизни. И, конечно, ставшая популярной Магия хаоса. А ведь она, в некотором смысле — сестра сайентологии.

В самом деле: и та и другая используют словарь поп-культуры, дешевой фантастики, паранаучный язык. И та и другая претендуют на современное научно-технологическое переоткрытие или обоснование магических или религиозных идей. Наконец, и там и там заметно характерное увлечение своеобразным корпоративно-бюрократическим дискурсом — все эти протоколы, бюллетени, циркуляры и так далее. Можно даже сказать, что TOPY ближе к концу 80-х как раз и стал своеобразным гибридом обеих систем — со всеми их плюсами и минусами, конечно. Так что не удивительно, что в знаковом альбоме «Towards Thee Infinite Beat» мы обнаружим соответствующий джентльменский набор. Тут и песня «S.M.I.L.E.», отсылающая к знаменитой идиоме Лири/Уилсона «Space Migration, Intelligence Increase, Life Extension»; и украшающий обложку странный аттрактор; и посвящение ушедшему в мир иной Дали (который к концу дней живо интересовался теорией катастроф). Ну и два первых трека на альбоме. И если во втором из них, ураганном Bliss, бесконечно повторяющееся «yes hello, look at this picture, thank you» из сайентологической процедуры пришло через Брайона Гайсина, которому песня и посвящена, то текст открывающей альбом «Infinite Beat» представляет собой оригинальную «конкретную поэму», составленную из длинного рифмованного перечисления всевозможных хаббардианских терминов. Time track/sec check/Sea Org/Yo-burg – ну и так далее. А на каком-то из концертов той поры открывающий выступление трек даже был озаглавлен не иначе как L.Ron P-Orridge. Так-то вот. В этом свете участие Джена в проекте «Дикие пальмы» всего пару лет спустя выглядит совсем уже закономерным — если не сказать неизбежным. Force thee hand ov chance, как говорится.

Ну а если посмотреть чуть шире… Медиа, маклюэновские «внешние расширения человека» — это и есть средства конструирования или воплощения множественных реальностей в руках художника — или же чёрного медиамага (пропагандиста, а может, рекламщика). Радио 30-х стало орудием зла в руках колдуна Геббельса — следом Орсон Уэллс в знаменитой радиопостановке продемонстрировал силу этого гипноза. Во времена Уильяма Хёрста таким медиа была газета, и вскоре Берроуз понял, что печатное слово есть настоящее орудие магической трансформации реальности. Джойс ещё раньше делал с литературой нечто подобное, а РАУ в «Коте Шрёдингера» довёл метафору до предела, уподобляя книгам параллельные миры — ну а способность переключаться между ними «переживанию выхода из текста». В голливудский век весёлые проказники Кена Кизи говорили об умении «затащить в свой фильм». Кроненберг в Видеодроме подступился к этому на примере телевидения, а Пи-Орридж, создавая свой проект Psychic TV, прямо на это и ориентировался (уже в «Эзотеррористе», ставшем потом частью знаменитой «Thee Psychick Bible», присутствуют прямые цитаты из кроненберговского шедевра). Ну а в «Диких пальмах» мы видим прямое сопоставление параллельных вселенных телевизионным каналам.

В конечном счёте, за всем этим просматривается очень детская, святая и искренняя жажда жизни и свободы — но, как мы понимаем, слишком часто оборачивающаяся своей противоположностью. Не потому ли в последней серии сенатор Тони Крейцер, превратившийся, как мечтал, в живую голограмму, внезапно начинает мерцать, будто сломанный телеэкран, а потом исчезает в никуда — успев напоследок процитировать «Полых людей Элиота»:

Так кончается мир — не взрывом, но всхлипом.

Быть может, и сам проект «Дикие пальмы» в каком-то смысле повторил судьбу своего героя? Ведь замысел был грандиозным — однако итог оказался почти незамеченным. Если его и вспоминают сегодня, то чаще всего как неудачу: дескать, гора родила мышь. Культовым он тоже вроде бы не стал, придраться там есть много к чему, как-то оно вроде бы и впрямь не срослось, да? Однако и тут всё окажется интереснее, если ещё раз подстроить частоту. Пусть экранно-книжная реальность «Пальм» и окончилась всхлипом, но в нашей-то вселенной дальнейшие события развивались вполне взрывным темпом. Поехали!

 

SWITCH

 

В один из дней 1993 года Джену Пи-Орриджу с дочерьми предстояла долгая поездка в Лос-Анджелес, в гости к Тимоти Лири, а довезти его вызвался молодой и пока ещё не очень известный медиааналитик Дуглас Рашкофф, друг Лири и Кена Гоффмана. Рашкофф уже написал дебютную книгу «Cyberia», её публикация чуть задерживается (издатели думали, что пока ещё малопопулярный Интернет к 1993 году совсем выйдет из моды, и книга будет неактуальна) — но уже готовит следующую работу «Mediavirus!», и личное знакомство с Пи-Орриджем тут как нельзя кстати. Поездка оборачивается беседой (или скорее, монологом Джена) длиной в несколько часов — Дуглас её записал и не так давно обнародовал. В числе прочего Джен делится смутными конспирологическими подозрениями о черномагической власти элит, мыслями о неких гностических демонах, стоящих на страже реальности, и идеями о захвате средств восприятия. Общение продолжается и в доме Тима Лири.

Из окон этого дома (10106 Sunbrook Drive) виден ещё один, на соседней улице — и куда более знаменитый: 10500 Ciello Drive. Это бывший дом Романа Поланского, где его супруга Шэрон Тэйт и её гости погибли в августе 1969 года от рук Семьи Чарли Мэнсона. А в 1992 году его арендовал Трент Резнор, и переименовал в студию «Le Pig» (мрачная отсылка к кровавой надписи «Свинья», сделанной одной из «ангелов Чарли» Сьюзен Аткинс во время убийств). В этой студии Резнор записывает свой монументальный альбом «Downward Spiral», попутно продюсируя дебютник молодого артиста Мэрилина Мэнсона и — бывают в жизни странные сближения — тесно сотрудничая с Питером Кристоферсоном.

У Джена всё не слава богу, поскольку союз с супругой и подельницей Паолой (ну как-то так вышло) окончательно развалился в пользу её новой симпатии — начало чему было положено на том самом рейве «Shiva’s Erotic banquet». Это известие наш герой встретил в типичной для себя манере — то есть, впав в серию истерических драматизаций, и в этот период, как свидетельствуют коллеги по тогдашнему составу PTV, дела с ним стало уже совсем тяжело  вести. В качестве последнего отчаянного посвящения сбежавшей второй половине он с Крейгом Элленвудом записал альбом «Al-Or-Al: Transmutation ov Mercury», где Джен начитывал алхимические послания на фоне эмбиентных коллажей, собранных Элленвудом из множества кассет, которые PTV использовали в выступлениях. Вместе с «power is often very quiet» там звучит и начитанная кем-то установка (I am myself.. and depend upon myself…), напоминающая запись Джона Лилли «Beliefs Unlimited» — или же небезызвестные «аффирмации» Хаббарда.

И снова всё повернулось неожиданным образом — Паола, конечно, не вернулась, зато осенью Джен опять отправился в Нью-Йорк, налегал на MDMA в компании Криса Стейна и Дебби Харри, а отходняк встретил в салоне у всё той же Терренс Селлерс, где и встретился с Леди Джей. Вместе с нею он, с подачи Тимоти Уайли, познакомится и с кетамином, открыв для себя, подобно Лилли и Уайли, его андрогинный потенциал, и разовьёт свой проект pandrogeny (что интересно, первые идеи такого рода у него были ещё в 1989 году с Паолой — но не срослось). Трансформация почти завершилась. Почти…

Тем временем, и в доме Лири, и в студии Резнора жизнь напоминала непрекращающуюся тусовку, с постоянным перекрёстным опылением индустриальной и психоделической контр- и поп-культуры. (Желающие могут почитать, например, историю Гоффмана, в которой найдётся место и Слизи, представившемуся как Pighead Christopherson и зовущему Лири и его гостей на вечеринку в дом Резнора, и Элу Йоргенсону, Энтони Кидису, Гибби Хайнсу и Джонни Деппу — и да, все или почти все под воздействием всяких интересных препаратов.) Примерно тогда же Пи-Орридж сошёлся с однофамильцем упомянутой Сьюзен, Мартином Аткинсом, из группы Pigface, что привело не только к его вхождению в состав группы, но и к встрече с участниками Skinny Puppy.

Оливер Стоун, выпустив «Дикие пальмы» на экраны в мае 1993 года, уже вовсю работает над следующим важным проектом — фильмом «Прирождённые убийцы». Он выйдет в 1994 году, и моментально станет сенсацией (исполнительница главной роли Джульетт Льюис тоже была — уж простите — большой поклонницей сайентологии, ну а саундтрек к фильму подготовил, конечно, Резнор). В том же году Мэрилин Мэнсон выпустит свой — не менее сенсационный — дебютник «Portrait of American Family», начав свою головокружительную карьеру медиатрикстера. И стоуновский фильм, и тогдашнее творчество Мэнсона во многом говорили о том же, о чём рассуждали ещё МакЛюэн и Джеймс Баллард — медиа стали реальнее реальности, а кинозвёзды, политики и серийные убийцы играют роль новых богов, искушая нас возможностью вознестись и обрести свободу; но это — то средство, которым питаются чёрные маги, управляющие СМИ. Вместе с вышедшим тогда же «Downward Spiral» (и вслед альбому Ministry с кроулианским названием «Psalm 69») NIN и Мэнсон окончательно проторят индустриальной музыке и идеологии путь в поп-культуру — чего так и не удалось Пи-Орриджу и его соратникам в 70-е и 80-е.

Сам же Пи-Орридж в 1994 году, помимо коллабораций с Pigface, Skinny Puppy, Лири, Ларри Трэшером и другими, занят ещё одним очень увлекательным делом: с упорством, достойным лучшего применения, он пытается окончательно «закрыть» свой Temple Ov Psychic Youth, в ходе чего прибегает к самым, так скажем, сомнительным средствам. Он объявляет символ Psychick Cross личной зарегистрированной торговой маркой, следствием чего оказывается, в частности, та самая дурацкая тяжба с Psychick Warriors Ov Gaia. Заодно он заявляет копирайт на все материалы TOPY (а как же «information is free, so rub thee bank»? Да вот как-то так. Не первый раз и не последний)

К его досаде, многие участники TOPY, а особенно его американской ячейки, вовсе не хотят играть по переписанным правилам, в итоге происходит раскол, опять же напоминающий то, что случилось раньше с Церковью Сайентологии: «несогласные» остаются с названием TOPY и хоть и признают вклад Джена в создание Храма, но не признают его авторитет (этакая «Свободная зона»), ну а Джен вместе с Нивеком Огром из Skinny Puppy и парочкой примечательных деятелей продолжает развивать то, что теперь называет TOPI / Transmedia Foundation / The Process. Ага, это как-бы Церковь Процесса, но реинкарнированная в медиасфере в виде некоего творческого интернет-коллектива, символом которого вместо psychic cross (который теперь личная эмблема, помните?) служит знаменитый свастикоподобный процессианский крест — но там всё-таки намного больше вес материалов TOPY, обогащённых киберделической философией, элементами которой Джен делился с Рашкоффом в той самой поездке и в интервью тех лет, и которую как раз и можно обнаружить в текстах вроде «Дневников Антона Крейцера».

А в это время в Катманду, в котором совсем недавно обретался Пи-Орридж, приезжает ещё один психоделический герой, Грант Моррисон, и испытает там свой трансперсональный опыт, выпав в своеобразную мультивселенную, которую описывал как некий «пятимерный мир» — таким образом окончательно оформив замысел грандиозной работы «Незримые», которые в том же году и начнут выходить. И в которых сразу мелькнут и постер «Прирождённых убийц», и камео Мэрилина Мэнсона (его альбом вышел буквально за пару месяцев до первого выпуска Незримых). И в том же 1994 году, в самом начале лета, «Дикие пальмы» впервые покажут в России на канале НТВ, где их и увидит ваш покорный слуга.

Что касается киберпространства, дела там развиваются ещё более драматично. До середины 90-х это был действительно мир свободы и наивных надежд, мало кому доступный — настоящий психоделический заповедник. Тим Лири там сразу был как рыба в воде — вот, например, в 1990 году вместе с РАУ и другими героями он принял участие в мероприятии «From Psychedelics to Cyberspace» посвящённом виртуальной реальности. Главной его звездой был человек по имени Эрик Гуллихсен, в те времена глава VR-предприятия с замечательным названием Sense8, а позже сыгравший большую роль в истории с доменными именами Всемирной Сети. Но, разумеется (и вполне в духе «Диких пальм»), бурно развивающееся новое пространство быстро привлекло внимание совсем других сил.

Кен Гоффман в начале того же 1993 года ушёл из родного журнала «Mondo2000», и примерно тогда же появилась своеобразная альтернатива ему — тот самый журнал «WIRED». Если «Mondo2000» был анархическим, сюрреалистическим и подрывным изданием, то «WIRED», на первый взгляд во многом ему наследующий, был ориентирован на бизнес, успех и тому подобное — за что его сразу невзлюбил Дуглас Рашкофф. Эта нелюбовь оказалась взаимной: статьи Гоффмана в «WIRED» иногда публиковались, а вот Рашкофф там был неофициально персоной нон грата.

Примерно в начале 94 года Пи-Орридж был свидетелем визита в дом Тима Лири представителей корпорации «Interval Research», финансируемых ни кем иным, как Биллом Гейтсом. Вот рассказ Джена в интервью журналу «FringeWare Review 7»:

Хотя они пытались скрыть это за всякими туманными заявлениями, их главная цель была выяснить, как приватизировать киберпространство. Как обустроить там коммерческие территории, ввести арендную плату, налоги, подписки и т. д. Это огромный «маркетплейс», говоря их языком. Речь шла о создании новых цифровых продуктов, которые могли бы подтолкнуть творческих людям андерграунда делиться с ними своими идеями — которые они бы потом коммерциализовали. По сути они хотели двух вещей: во-первых, приватизировать и контролировать киберпространство, а во-вторых, выдаивать из нас наши идеи, чтобы потом создать продукт, который нам же и продадут.

Ну а в 1995 году появился «Netscape», что и можно считать началом коммерческой колонизации пространства Сети (по странному совпадению, в тот же день — годовщину бомбардировки Нагасаки — умер Джерри Гарсия, вокалист «Grateful Dead», текстовик которых Джон Перри Барлоу стал основателем «Electronic Frontier Foundation»).

Классики киберкультуры, конечно, давно уловили, куда ветер дует — например, ещё до «Диких пальм» вышла книга «Лавина» Нила Стивенсона, где главный антагонист Л.Боб Райф, во многом списанный понятно с кого, стремится к мировому господству с помощью замысловатого ментально-языкового вируса, основанного на шумерских заклинаниях. Это уж не говоря о классических произведениях того же Гибсона. А Дуглас Рашкофф в 97 году издал дебютный роман «Клуб экстази», в котором описал свои впечатления о том, как новая «прекрасная эпоха» рэйва и наивной свободы превращается в свою противоположность. Там мы встречаем некий журнал «Plugged», и таких забавных и легко узнаваемых персонажей, как: психоделический гуру доктор Сэмюэл Клируотер; исследователь кетамина полковник Брукс; покрытый тату и пирсингом эпатажный индустриальный фрик и культуртрегер Ренн Е. Санз; ну и коварный создатель секты Грамматологии мегаломан Э.Т. Харман.

Что тут сказать… свобода это не состояние, а процесс, где много коварных искушений, главное из которых — безответственность. Как некоторые наши герои, разной степени реальности/вымышленности, предлагали своим последователям способы освобождения от всяких условностей и «мосты к бесконечности» только для того, чтобы при первой возможности занять опустевшее «свято место», так и новый фронтир, свободный от государственного контроля, очень быстро начал колонизироваться всевозможными любителями использовать людей как ресурс. И даже оптимистичные идеи Уилсона и Лири, выраженные в акрониме SMILE, легко могут вырождаться в карикатурный трансгуманизм всяких тех-бро. Как говорится, Freedom is a Sickness.

 

SWITCH

 

Двадцатый век неумолимо мчится к завершению, и многие герои этой истории то и дело вновь сталкиваются в изменчивом collideorscape, а звёзды на карте медиаландшафта складываются в причудливые голографические астеризмы.

Пи-Орридж закрыл свой проект Psychic TV и выпустил с Ларри Трэшером серию альбомов «Splinter Test». Так назывался один из его важных текстов, посвящённых культуре и творчеству как голограмме, осколки которой отражают целое, а заодно отсылающий к расколу в TOPY; в приложениях к нему мелькают уже знакомые нам Стражи Предустановок и термины вроде G.O. Среди этих альбомов есть и «Thee Fractured Garden», все тексты которого представляют собой чуть переделанные дневники сенатора Крейцера (конечно же, Джен написал намного больше материала, чем вошло в «Wild Palms Reader»). Берроуза и Лири в 1997 году уже здесь нет, но Дэвид Линч выпустит своё мрачное «Шоссе в никуда», тоже в известном смысле историю о неудачных попытках сбежать в параллельные реальности. Саундтрэк к фильму, с участием  Мэрилина Мэнсона (снявшегося в фильме) и Питера Кристоферсона, готовит Трент Резнор, а роль жуткого мафиози Мистера Эдди исполняет Роберт Лоджиа — тот самый, что сыграл сенатора Крейцера.

Сам Мэнсон продолжает головокружительный штурм поп-культурных небес. Уже вышел и прогремел его знаменитый «Antichrist Superstar» — мрачная притча о том, чем оборачиваются ницшеанские устремления бывшего червя стать сверхчеловеком, если относишься к остальным людям как к червям: «When all you wishes are granted, many of your dreams will be destroyed». Переехав в «Город снов», Мэрилин в 1998 году выпускает вдохновлённый Боуи, Баллардом и кетамином альбом «Mechanical Animals» – о звёздном отчуждении и отчаянных попытках вернуться к человеческому теплу. Тогда же выходит и его автобиография «Long hard road out of Hell», написанная в духе «Тайной жизни» Сальвадора Дали (не стоит принимать там всё за чистую монету). Соавтор этой книги Нил Страусс — тот самый журналист, что в 1990 году брал интервью у Пи-Орриджа, и эта книга, вместо несостоявшейся биографии Джена, стала его первым опытом подобного плана. В 2000 году Мэнсон завершает свою трилогию грандиозным модернистским альбомом «Holy Wood», для записи которого он вместе с группой отправился жить в Долину смерти, где когда-то обитал Чарли с Семьёй. И принимает участие в мероприятии «Disinfo.Con», организованном Ральфом Мецгером — вместе с Робертом Антоном Уилсоном, Грантом Моррисоном и Дженезисом Пи-Орриджем. (Грант во время своей лихой речи был изрядно упорот, потому её смысл мог ускользнуть от публики, и даже показаться оппортунистическим — дескать, как так, индивидуализм это ошибка, а мы же выросли на том самом «Prisoner», и идеалах побега на свободу… Но вообще-то он пытался донести очень важную вещь).

Пообщавшись после мероприятия, Моррисон, Рашкофф и Пи-Орридж задумали написать совместную книгу (способ написания предлагался оригинальный: совместно упороться кетамином и разговаривать обо всём, пока не материализуется желаемое содержание). «Незримые» Моррисона к тому моменту стали одним из вдохновений для братьев Вачовски с их «Матрицей», по-своему вносящей всё те же гностические мифы в пространство поп-культуры. Ну а в России не меньший, чем «Матрица», эффект производит «Generation П» Виктора Пелевина — мрачная история о чёрной медиамагии и том, как вместо творцов люди становятся криэйторами, с отсылками к МакЛюэну, шумерским мифам и Карлосу Кастанеде. Ну что ж, наша реальность тех лет была не менее дистопичной и фееричной, чем экранный мир позабытых к тому моменту «Диких пальм», а её иконы и культовые произведения не менее яркими, чем герои 60-х.

В 2003 году Джен, постепенно разбирающийся со своими демонами, реорганизует Psychic TV в новом составе — а Дуглас Рашкофф становится клавишником группы. Тогда же на русском языке выходит знаменитый «Медиавирус!», из которой ваш покорный слуга и узнаёт с большим изумлением об участии в «Пальмах» Пи-Орриджа, а через год PTV3 (уже без Дугласа) впервые приедут в Россию. В начале 2007 года отправился в иные миры Роберт Антон Уилсон, а летом вышел долгожданный альбом PTV «Hell is Invisible…», где Рашкофф стал автором одной из песен. Вскоре умирает и возлюбленная Пи-Орриджа Леди Джей, следом и Питер «Слизи» Кристоферсон, отношения с которым у Джена оставались, мягко говоря, сложными…

В 2012 году, когда многие ожидали предзаписанный МакКенной, Берроузом и кем только не «майянский конец света», Джен снова приедет в нашу страну, где автору этого рассказа удастся с ним познакомиться и посмотреть на такую сложную личность с ещё одного угла. Тогда же Пи-Орридж берёт интервью у певицы Граймс, где рассказывает ей о том, как они с Леди Джей в течение года употребляли кетамин каждый день — стремясь не просто выйти за пределы физического тела, но слиться в одно целое. Граймс, конечно же, позже станет супругой Илона Маска, который тоже прославится пристрастию к кетамину, но совсем с другими результатами. И здесь мы можем сделать очередное переключение, после которого ваш автор от изложения исторических курьёзов перейдёт к более сомнительному делу: поделится своими мыслями по поводу этого всего. Смею надеяться, что они не слишком уж безумные или нелепые, по крайней мере на фоне идей многих персонажей нашего повествования.

 

SWITCH

 

В чём же была главная ошибка сенатора Крейцера, а также Роберта Патни Дрейка и иллюминатов из романа РАУ, персонажей «вавилонского цикла» Виктора Пелевина, манипуляторов из «Клуба экстази», и прочих одиозных фигур — в том числе и обитающих в нашей повседневной реальности? Как же так получается — ведь они опираются не только на науку, но и на буддистскую мудрость, психоделическую философию, используют различные техники самоосвобождения, знают как ускользнуть от любых ловушек, а итогом становится не бессмертие и созвездие альтернативных вселенных, а духовная смерть и вселенское дно?

Раз за разом попытки выйти за пределы «предзаписанной вселенной» оборачиваются укреплением ловушки, подобно тому как борьба с Империей в романах Филипа Дика лишь упрочняет стены Чёрной железной Тюрьмы — если не принимать во внимание секрет, лежащий, вообще-то, на виду, словно похищенное письмо в рассказе Эдгара По. Вот что пишет Уилсон в «Коте Шрёдингера»:

Всё в этом романе было неизбежным, как и всё в супер-континууме, содержащем этот роман, было неизбежным. И всё-таки Саймон сбежал из этого романа.

[…]

Саймон вынул свою ручку и начал набрасывать на полях Законов Формы те важные вещи, которые он узнал во время своего переживания выходя из текста:

1. Роман, или вселенная, есть Система Целого.
2. Кто мы есть, и что мы делаем, зависит от того, в каком романе или вселенной мы находимся. Каждая часть есть функция Целого.
3. Это очень трудно — помнить роман или вселенную целиком, потому что наши рога…

..[…]

Каждая вселенная неизбежна; но вселенных так много, как и матриц вероятности. Метапрограммист выбирает, в которую из вселенных он попадёт.

Любовь — то, что связывает всё это вместе, и это та любовь, что выражается на языке приматов как любовь родителя к ребёнку…

Если внимательно прочитать всё, написанное от имени Тони Крейцера, то можно заметить, что нам предлагается весьма своеобразная версия духовности — своеобразная не только потому, что туда добавлены дискурсы науки и технологии, но и потому, что там отсутствует одна составляющая. Классический набор из пустотности, преодоления ограничений, стирания личной истории, иллюзорности всего сущего характерным образом упускает то, что вообще говоря было важнейшим элементом буддизма — и что, кажется, практически отсутствует у многих любителей Кастанеды, а именно любовь и сострадание. Более того, сострадание объявляется некой навязанной ценностью, одним из ограничений, привязывающих «Мастера» к обречённому человечеству. Цитаты Кастанеды вроде такой: «Воины не способны к состраданию, ибо они более не чувствуют жалости к себе. Без движущей силы жалости к себе, сострадание бессмысленно» куда популярнее, чем мысли о любви. Впрочем, из Кроули тоже куда чаще обращают внимание на превратно понимаемое «твори свою волю, вот весь закон», чем на то, что именно «есть закон» (как это сделал Хаббард, объявив выживание главным смыслом существования).

В этом, кажется, и есть великое искушение гностицизма — отношение к миру без любви, как к тюрьме, из которой нужно сбежать. О том же говорил Грант Моррисон на «Disinfo.Con». Это понимали даже некоторые герои вавилонской саги Пелевина, ну помните, про дворец, в котором заводятся летучие мыши. Пи-Орридж и Леди Джей называли тело «дешёвым чемоданом», но подчёркивали, что материальный мир — замечательное место, где можно прекрасно проводить время, общаться, любить, и вовсе не стремились покинуть его навсегда. Маршалл МакЛюэн тоже знал об этом, критикуя «ангелизм» или «дискарнацию», отчаянное стремление развоплотиться и абстрагироваться при помощи технологий. Как говорил Хагбард Челине, «не суй руку в этот огонь. Это — ошибка иллюминатов». А Леонард Коэн спел в великой апокалиптической «The Future», украсившей титры «Прирождённых убийц»: «Love’s the only Engine of Survival».

Понял это даже мрачный и скептичный одиночка Берроуз — как известно, последние слова, написанные его рукой за пару дней до смерти, таковы:

Думать — недостаточно. Ничего не достаточно. Нет никакой окончательно достаточной мудрости, опыта — никакой такой херни. Никакого Священного Грааля, Окончательного Сатори, окончательного решения. Только конфликт. Единственное, что может разрешить конфликт — любовь, как та, что я чувствовал к Флетчу, Руски, Спунеру и Калико. Чистая любовь. То, что  я чувствую к своим кошкам в настоящем и прошлом.

Любовь? Что Это такое? Самое естественное обезболивающее которое только есть.

ЛЮБОВЬ.

Если воспринимать мир и окружающих как ресурс и «коммерческую площадку», а к себе подходить с гробовдохновенной серьёзностью, мотивируясь страхом и подозрительностью, то можно освоить любые физические и психические трюки, магию и технологию, заработать миллиарды, покорить медиа, время и пространство, тщась достигнуть бессмертия с помощью absolute control over every living soul… но мультиверс, или «повселенная», лишённая любви, обернётся стылым инферно, а незадачливый Мастер вместо апофеоза окажется жертвой самого главного Стража Предустановок Мира, встающего перед ним стеной, будто броккенский призрак — собственного эго. «Мистер Брэдли мистер Мартин, яд моей крови, которого я сотворил…» Попытка поглотить другие звёзды приведёт к инфляции и коллапсу в чёрную дыру, а разросшаяся, но оставшаяся собой личность в итоге рухнет, как вавилонская башня, разлетаясь в пыль из носорожьих рогов, подобно объектам на «ядерных» картинах Сальвадора Дали.

Маршалл МакЛюэн в свойственной ему манере как-то сказал (а Мэрилин Мэнсон позже спел):

LOVE задом наперёд это EVOL, что легко транспонировать в EVIL и VILE. LIVE, произнесённое наоборот,  будет EVIL, а EROS превратится в SORE. И мы должны всегда помнить про SIN в SINCERE, или CON в CONFIDENCE. […] Как Зевс сказал Нарциссу: «Следи-ка за собой».

Вот это и есть фундаментальное, но очень тонкое отличие между Магией и Контролем, дискордианцами и иллюминатами, Друзьями и Отцами, Незримым колледжем и Внешней церковью Моррисона и далее по списку на всех возможных уровнях — от ECCO и Твердотельного Интеллекта Джона Лилли до «Mondo2000» и «WIRED». Любые магические или психоделические средства будут приводить к разному результату в зависимости от этого — хоть диссоциативный анестетик кетамин, хоть тактильный эмпатоген MDMA.

В «Осколках голограммной розы», самом первом рассказе Уильяма Гибсона (за который ему заплатили 23 доллара), главный герой размышляет, что мы похожи на осколки голограммы: в каждом кусочке можно увидеть целое, но — под разными углами. Похоже на splinter test Пи-Орриджа, не правда ли? В миропонимании Алистера Кроули каждый человек — звезда, Хадит, уникальный актуальный опыт, и одновременно супруг Нуит — бесконечной потенциальной «повселенной»; и точно так же в гигантской голографической поэме Джойса «Finnegans Wake» её «протагонист» HCE представляет собой любой возможный опыт и личность, и потому его инициалы означают Here Comes Everybody, а его извечная супруга ALP, Anna Livia Plurabella — это много-прекрасная и непостижимая сумма возможностей. Но тогда путь к этой сумме возможностей — не в бегстве в виртуальные миры или развоплощении в голографического ангела, а в соединении осколков голограммы, через уважение, интерес, и взаимопонимание.

Возможно, подлинная нравственность это вовсе не навязанные извне попами или училками догмы, которым нужно следовать либо отбросить, а непрерывный и органичный процесс путешествия в «пятимерном мире», поддержание динамического равновесия между составляющими его звёздами. Мы можем относиться к мирозданию, природе, людям с почтением и любовью, а к себе с юмором — и тогда нам и впрямь откроются всевозможные альтернативные вселенные, простейший доступ к которым лежит вовсе не через экраны голографических телеприёмников, а через общение друг с другом. И нет, это никак не отменяет столь желанной самодисциплины, безупречности и личной силы — наоборот, дополняет «столп силы» «столпом милосердия». Кажется, это раз за разом ускользает от внимания как суровых моралистов, так и бывалых циников или хитроумных гуру— поэтому они рискуют пасть жертвой всё того же нарциссического наркоза, используя других людей как внешние расширения своей личности. Как в песне поётся:

На коленочках убого
Да с упорством носорога
Мы рисуем себе Бога
Сатанея без любви

Бог не видит и не слышит
В нашу сторону не дышит
И грызёмся мы, как мыши
Повторяя «C’est la vie».

 

SWITCH

 

И вот мы здесь, в самом начале 21-го века — не календарного, конечно, а фактического.

«Дикие пальмы», пожалуй, слишком забежали вперёд, и в этом, вероятно, основная причина их тогдашней неудачи. Появись сериал в наши дни — думается, он был бы воспринят совсем иначе. Да в общем-то, его ближайшие современные родственники популярны и хорошо известны. Это и сериалы Дэймона Линделофа вроде «Миссис Дэвис», и «Sense8» (ага!) братьев Вачовски, и «Мистер Робот». Но ближе всех, пожалуй, недавний (хоть и пока не законченный) хит «Severance», о котором стоит как-нибудь написать отдельно. Мы смело можем сказать, что «Пальмы» как мультимедийный проект были тем, что Грант Моррисон называет гиперсигилой, но раскрывается она, похоже, только сейчас.

Роль «Mimecom» и «Church Windows» у нас играют Microsoft, Meta, Google и OpenAI, вместо голографического ТВ у них социальные сети и «искусственный интеллект» (тоже преподносящийся как ключ к любым возможностям и вселенным). Сквозь потоки их обещаний, сладкоголосых как та самая рождественская песня с альбома «Dreams Less Sweet», легко расслышать скрежет клешней паразитов, питающихся нашими чаяниями, вниманием и переживаниями, а то и вспомнить о жутком Твердотельном интеллекте из видений Джона Лилли. Медиапространство при их прямом участии превратилось в инфернальную параллельную реальность, отличить правду от лжи в которой не проще, чем в мире книг Виктора Пелевина или в фильме Орсона Уэллса «F for fake».

На смену медиамагнатам прошлого столетия, от Хёрста до Гейтса, теперь пришли персонажи вроде Маска, Цукерберга, Альтмана и Тиля. Загрузка сознания, колонизация космоса, бункеры для выживания в случае катаклизма, технологическая сингулярность… Своими грандиозными планами, мегаломанией и личностными деформациями они весьма напоминают сенатора Крейцера, и совершают ту же ошибку, суть которой один наш поэтичный герой второго плана выразил так:

Immoral looking to be immortal, but nothing fits to a T.

Дуглас Рашкофф написал об этом целую книгу «Survival of the Reachest», где анализирует майндсет всевозможных нынешних тех-бро, которые, даже приняв айахуаску на фестивале «Burning man», остаются просто упоротыми тех-бро. Впрочем, чего большинству из них недостаёт, так это своеобразного инфернального блеска даже и реального Рона Хаббарда (хотя на них с Илоном Маском в детстве произвела основополагающее впечатление одна и та же книга «12 против Бога»), не то что выдуманного персонажа «Пальм».

Но это, пожалуй, и к лучшему.

Есть у Гибсона ещё один ранний рассказ, гениальный (и очень баллардианский) «Континуум Гернсбека». Там герой получает задание сделать подборку фоторепортажей о ретро-футуристической «архитектуре несбывшейся мечты», этакой «космобластерной готике», вдохновлённой популярными фантастическими журналами, вроде тех, где начинал свою карьеру Хаббард. И вдруг его начинают посещать странные видения: все эти обтекаемые летательные аппараты и прочие артефакты альтернативного будущего — то ли галлюцинации, то ли наводки из параллельной вселенной. Те самые Astounding worlds, по своему очаровательные в своей утопической наивности, в глубине оказываются весьма фашистскими образами мечты о покорении мира и подчинённом науке и технологии человечестве. Пытаясь понять происходящее, герой обращается к приятелю, который предлагает этакий юнгианский взгляд: «Это — семиотические фантомы, осколки подспудных фантазий в рамках определенной культуры, которые откололись и обрели собственное бытие».

Мне кажется, проект «Дикие пальмы» и есть такой семиотический фантом — наивный и в чём-то нескладный, но странным образом воплотивший — и предвосхитивший — дремлющие фантазии и страхи цивилизации в преддверии 21 века, в котором мы теперь и живём. В финале «Континуума Гернсбека» герой, пытаясь, по совету приятеля, переключить внимание, покупает в киоске газету, чтобы погрузиться в дистопичную повседневную реальность и избавиться от видений. «Этот мир — тот ещё адок, да?» — замечает продавец. На что герой отвечает: «Ага. Но мог бы быть и хуже. И хуже того — он мог бы быть совершенным».

 

P.S-WITCH

 

Под занавес нашего странного исследования терпеливому читателю, возможно, будет интересно узнать несколько примечательных фактов о жизни кое-каких героев этой истории.

Рюичи Сакамото ещё в 1993 году выпустил альбом «Technodon» своего Yellow Magic Orchestra, в котором звучат голоса Уильяма Берроуза (начитывает текст, позаимствованный из сайентологических упражнений), Джона Лилли (дельфинологические штудии), ну и Уильяма Гибсона.

Уильям Гибсон в том же году стал автором текста песни Дебби Харри с её сольного альбома «Debravation». Не знаем, значит ли это что-либо, но песня называлась «Dog Star Girl». О дальнейшей его карьере писателя вы и так знаете лучше моего, но всё же позволю себе напомнить пару моментов. В «Виртуальном свете»  есть некая религиозная секта, считающая что Бог откроется в ТВ, и ищущая записи старых фильмов и телешоу в поисках откровений. Но фильмы Дэвида Кроненберга, и особенно «Видеодром», они считают отродьем дьявола. А в «Идору» представительница медиакорпорации так описывает отношение к своему зрителю:

Его можно для удобства визуализировать в виде ленивого, порочного, патологически невежественного, ненасытного существа, вечно алчущего свеженького, с кровью, мяса избранников божьих. Лично мне он представляется как нечто размером с карликового бегемота, цвета варёной картошки, на месяц забытой в кастрюле, живущее в темноте, в полном одиночестве, в отдельном домике на задворках Топеки. Оно сплошь покрыто глазами и всё время потеет. Пот попадает в эти глаза и щиплет их. У него нету рта, нету гениталий, а потому оно может выражать свою звериную ярость и свои инфантильные желания только одним способом: переключая каналы на пульте дистанционного управления. Ну или участвуя в президентских выборах.

Конечно, Гибсон пишет не о будущем, а о настоящем, и остаётся одним из самых проницательных и гуманистичных мыслителей нашего времени.

Роджер Триллинг, один из двух редакторов «Wild Palms Reader», спродюсировал ещё один альбом Сакамото в 93 году, а позже практически пропал из виду. И внезапно проявился в 2011 году как кинопродюсер, с единственным фильмом, которым стала… экранизация романа Виктора Пелевина «Generation П».

Оливер Стоун в 1997 году в числе прочих подписал открытое письмо Гельмуту Колю о недопустимости ущемления религиозных прав сайентологов. Сняв ещё пару художественных фильмов, он с тех пор переключился на документалистику — или то, что ему кажется таковой — пополнив ряды если не оголтелых конспирологов, то умеренных путинферштееров. Будучи большим поклонником Карлоса Кастанеды (а как же!), свою компанию, выпускавшую всё, от «Прирождённых убийц» до интервью с Путиным, он назвал Ixtlan Productions.

Карлос Кастанеда умер в 1998 году. Пятеро его ближайших «ведьм», включая Флоринду Доннер и Таишу Абеляр, бесследно исчезли сразу после этого. Автомобиль одной из них, Нури Александер, нашли вскоре в Долине Смерти, совсем недалеко от того места, где за тридцать лет до этого обитал Чарли Мэнсон со своей Семьёй. Там же нашли и её останки в 2003 году. Судьба остальных четверых неизвестна по сей день. Ещё одна из ближайших «ведьм», Кэрол Тиггс, успевшая побыть женой Брюса Вагнера, кажется, жива-здорова, и ещё году в 2015 проводила семинары по тенсегрити в Сочи.

Брюс Вагнер, судя по всему, унаследовал какие-то права на книги своего учителя Карлоса, и в любом случае успешно продолжил карьеру писателя. В 2014 году тот самый переписанный сценарий, от которого когда-то отказался Стоун, экранизировал подружившийся с Вагнером Дэвид Кроненберг, выпустив «Звёздную карту» (и название, и некоторые другие моменты в этом фильме перекликаются с сериалом «Дикие пальмы»).

Дженезис Пи-Орридж оставил свой «дешёвый чемодан» в самом начале — фактического, а не календарного — 21 века, в 2020 году, чуть раньше прихода пандемии Covid-19. Перед смертью он успел помириться с бывшей супругой Паолой и написать свою автобиографию «Non-Binary» – которую воспринимать стоит так же, как автобиографии М.Мэнсона и Дали — то есть как автобиографикцию. Что ж, от своей страсти к переписыванию реальности он, конечно, не отказался, но всё-таки шёл к свету. Дневники Антона Крейцера в полной версии вошли в приложение ко второму изданию «Thee Psychic Bible», в чуть изменённом виде (исчезли ссылки на Синтиотику и Новый реализм, зато появился традиционный topy-speak). Но интересно вот что: в то же приложение помимо дневников входят: тот самый манифест heresy/hearsay, текст «Does body really exist», где Джен как раз говорит о том, что воплощение в физическом мире это благословение и из этого мира стоит не бежать, а исследовать его и трансформировать, а также длинная переписка Пи-Орриджа с бывшими коллегами по TOPY в 1994 году, в ходе тех самых копирайтных войн — и выглядит Джен в ней, мягко говоря, вовсе не непогрешимым. Есть у меня подозрение, что сделано это было отнюдь не случайно, но я оставлю читателям возможность самим поразмыслить над этим моментом.

Ну а я, несколько утомившийся и утомивший читателя автор, последний раз встретился с Дженом в 2016 году, на питерском концерте PTV. Из множества связанных с этим ярких воспоминаний для нас будут интересны две вещи. Во-первых, тогда как раз разворачивалась памятная история с русским «переводом» «Thee Psychic Bible», и все, кто сколь-нибудь в теме, легко увидят в ней ещё одну иллюстрацию к тому, о чём мы здесь рассуждали, начиная с эпиграфов. А во вторых, апогеем концерта стало исполнение группой монументального психоделического полотна «Greyhounds of thee Future», весь текст которой от начала до конца взят из Дневников Крейцера — и про уничтожение всех тиранических систем, и про Nothing matters but the end ov matter, и прочее. Но знаете что? Впечатление она производила совсем иное. Потому что Джен в середине, перед последней долгой мантрой о том что всё должно уйти, обратился к залу, сказав примерно следующее: «мы никакие не фашисты, не злодеи и послание наше очень простое. Повернитесь к тому кто рядом с вами, улыбнитесь ему, и обнимите. Наше послание — любовь». И каждый, кто был готов, это послание принял и в искренности его не было никаких сомнений. (А вот лукавая буддийская мудрость той долгой мантры «догнала» меня лишь десяток лет спустя — но это уже совсем другая история).

Увидимся ещё в каком-нибудь путешествии, на каком-то канале.

HERE COMES EVERYBODY

EVERYTHING MUST GO