Дым ассассинов (перевод книги «Секс, наркотики и магика», глава III.)

От редакции. Cегодня мы публикуем перевод начала ТРЕТЬЕЙ ЧАСТИ легендарной книги Роберта Антона Уилсона «Sex, Drugs and Magick: A Journey Beyond Limits», — «Дым ассассинов» — тайно выполнявшийся все эти месяцы переводчиком, благодаря которому ты смог познакомиться с уже почти 2/3 книги «Ксенолингвистика» Дайаны Рид Слэттери. Напоминаем, что изначально перевод делался для проекта «Касталия», однако его руководство, которое, возможно, рискнет издать книгу в бумажном варианте в следующем году, предложило в качестве пробного шара опубликовать ее начало на «Катабазии».

Помочь переводчику и дальше работать над «Секс наркотики и магика», а так же «Ксенолингвистикой» можно, переведя произвольную сумму, (в идеале несколько сотен) воспользовавшись формой ниже.

А можно сделать еще интереснее и принять участие в краудфандинговой кампании на печать третьего номера нашего журнала zine.katab.asia — так у тебя появится еще и печатный журнал со всякими ништяками, а часть денег, если мы соберем больше необходимой суммы, обещаем пустить на переводы.

robertantonwilsongreenммg

[Вступительная часть (2 предисловия + Введение)]

[Часть I. Обзор: Зелья Афродиты]

[Часть II. Рогатые божества и распаляющие зелья]

[Часть III. Дым ассасcинов]

III

ДЫМ АССАССИНОВ

High Thats Hight Uberking Leary his fiery grass-belonghead all show colour of sorelwood herb-green…

— Джеймс Джойс, «Поминки по Финнегану»

­Когда Марко Поло вернулся в Европу после своего грандиозного путешествия в Китай через всю Азию, он привёз с собой три товара, которые, похоже, стали определяющими для современного мира: порох, бумагу и макароны. Он также привёз множество красочных историй, и одна из самых причудливых была о Хасане-и Саббахе, основателе ордена асассинов (по-арабски это слово значило «одурманенный гашишем»), которым он управлял из своей загадочной крепости Аламут, построенной высоко в горах Афганистана.

Согласно всем рассказам о нём, Хасан, родившийся в середине одиннадцатого столетия, был неординарным человеком даже в юные годы. Во время учёбы он поразил всех своим разумом, и завёл дружбу с Омаром Хайямом, который позднее ­прославился как выдающийся астроном и поэт. ­Хасан поступил на государственную службу и достиг значительного положения — но затем был опозорен и вынужден ­был бежать, по всей видимости, из-за весомых доказательств того, что он присваивал себе деньги из казны. (В одном из рассказов, неблагожелательном по отношению к Хасану, прямо заявляется, что Хасана подставили другие государственные чиновники, завидовавшие его стремительному возвышению.) После этого он отправился путешествовать, и в своих путешествиях он странствовал по всему Ближнему Востоку. В конце концов он отплыл из Палестины в Египет, прибыв в Каир в 1078 году. Затем он поступил в одно из наиболее знаменитых исламских учебных заведений. Это была школа умственного и духовного развития, управляемая сектой исмаилитов, которые в целом считались еретиками и подвергались гонениям со стороны более ортодоксальных мусульман. Знания, которые получил там Хасан-и-Саббах, возможно, сыграли важную роль в его последующей причудливой карьере, так как он, по-видимому, стал — за 900 лет до доктора Тимоти Лири — умело программировать наркотические трипы других людей, а в особенности эротические трипы.

В то время в секте исмаилитов было девять степеней, по которым продвигался претендующий на тайное знание. Подробного описания всех этих степеней у нас нет, но согласно известным нам фактам, на одном этапе проходившего обучение погружали в состояние абсолютной доверчивости, когда он должен был верить всему, что ему говорит его имам (учитель), а на одном из последующих этапов его подводили к мыслям о том, что всё, что сказал  имам, было открытой ложью. Также был этап, на котором объясняли, что Коран — это иносказание, а сам Всевышний Аллах описывался всего лишь как символ пробуждённого или просветлённого человеческого разума на вершине его развития.

Этот метод обучения, при котором ученик с поределённой периодичностью вгоняется в состояние полного подчинения и младенческой зависимости от учителя, но в итоге катапультируется в состояние полного самоосознания и независимости, довольно похож на методы, часто используемые в йоге, в дзэн-буддизме, и даже у индейских  брухо вроде упомянутого ранее дона Хуана Матуса. В основе этого лежит мысль о том, что (как однажды сказал Эзра Паунд) «раб — это человек, ждущий, когда его освободит кто-то другой». Испытуемый должен в конце концов провозгласить собственную «декларацию независимости»; до того, как он сделает это, учитель делает его рабство настолько нестерпимым, насколько возможно, чтобы поощрить его к этому акту созидательного мятежа.

Хасан-и Саббах упразднил всю эту систему, когда стал имамом движения исмаилитов. Вместо этого он… но пусть об этом расскажет Марко Поло:

В центре владений Ассассинов — обнесённые стенами ­восхитительные сады, в которых можно найти всё, что утолит желания тела и причуды­ самого взыскательногосладострастия.

 Величественные берега, покрытые прекрасными цветами и усыпанными плодами кустами обрамляют хрустальные потоки быстрой воды. Подле раскинулись зеленеющие поля, а из потемневшего дёрна бьют бурные ключи. Розы и благоуханные лозы увивают беседки из нефрита или фарфора, устланные персидскими коврами или украшенные греческими расшитыми тканями.

Изысканные напитки в сосудах из золота или хрусталя подают юные мальчики или девочки, чьи тёмные бездонные глаза делают их похожими на Гурий, небесных созданий Парадиза, который обещал верующим Пророк. Звуки арф переплетаются с воркованием голубей, журчание приглушённых голосов сливается с вздыхающим напевом свирелей. Всё здесь радость,­ наслаждение, чувственность и очарование.

Всякий раз, когда Верховный Владыка Ассассинов узнаёт о юноше, достаточно решительном, чтобы примкнуть к его смертоносному воинству, он приглашает юношу разделить с ним трапезу и опьяняет того растением гашиш. Тайно переправленный в сады наслаждений, юноша воображает, что попал в Магометанский рай. Девицы, прекрасные, словно Гурии, ­прибавляют убедительности этой иллюзии. После того, как он насытится всеми утехам, обещанными Пророком своим избранникам, он снова погружается в цепенящий сон и его переносят обратно пред очи Верховного Владыки. Тут ему сообщают, что он сможет вечно наслаждаться только что испытанной благодатью, если примет участие в войне с Неверными, как то приказывает пророк.

president_robert_anton_wilson_lartiste
Пиковое переживание

Если учесть то, что гашиш в большинстве случаев не действует так, как предполагает это данный рассказ — в котором, очевидно, после приёма вещества и до переноса в подобный эдемскому сад возникает сон или потеря сознания, затем описывается обычное действие гашиша, которое снова сменяется сном перед тем, как юношу возвращают к имаму — можно предположить, что Марко Поло была известна лишь часть тайны Хасана. Как писал доктор Майкл Олдрич (Michael Aldrich), школа исмаилитов в Каире славилась тем, что проводила самые­ передовые для того времени исследования в области алхимии, и есть весомая причина предполагать, что Хасан научился там тому, как сочетать гашиш с другими веществами, чтобы вызвать эту необычную последовательность состояний. Точнее говоря, доктор Олдрич предполагает, что кандидатам в ассассины давали капсулу ступенчатого действия, из которой сначала выделялось снотворное, вызывающее первоначальный период сна; за ним следовал гашиш, и, гораздо позднее, ещё одно снотворное вызывало второй период сна.

Также возможно, что Хасан рассчитал всю процедуру, включая прочитанные кандидату наставления, а возможно, и каждое слово и действие прекрасных гурий в саду, таким образом, чтобы кандидат вознёсся до «пикового переживания», как указано на рисунке 2 первой главы.

Многие писатели игнорировали эти доводы и трактовали всю эту историю как пример легковерности тогдашних арабов. Это вряд ли соответствует исторической действительности; мусульманам, тогда значительно опережавшим Запад в области науки и философии,  гашиш был известен за столетия до Хасана (возможно, со времён каменного века), и они бы никак не спутали обычный приём этого наркотика и подлинный трансцендентальный­ опыт. Хасан, как мы должны предположить, предугадал открытия ­современной психофармакологии, осознав, что для того, чтобы вызвать по-настоящему «пиковое» или «психоделическое» переживание, необходимо контролировать установку и обстановку — то есть ­окружающую индивида среду и его умственный настрой.

­Знанием такого рода традиционно обладали различные европейские оккультные общества, как мы увидим, и в их понимании оно восходит к рыцарям-храмовникам (тамплиерам), ордену, который католическая церковь попыталась уничтожить, обвинив в ереси, в 1307 году. (Крестоносцы столкнулись с сирийскими ассассинами ещё в 12 веке.) Поскольку современные источники обвиняют тамплиеров в том, что они были тайными союзниками ассассинов — именно из-за этого слуха провели расследование, в ходе которого обнаружились странные разновидности сексуальных обрядов и языческое учение тамплиеров — я полагаю, что куда оправданнее­ было бы считать, что основная причина этого в Хасане-и Саббахе, который точно имел дело с гашишем и алхимией до того, как на сцену вышли тамплиеры.

В этой связи стоит отметить, что большая часть европейской алхимической литературы теперь представляется зашифрованным методом программирования с помощью секса и наркотиков. Карл Густав Юнг, давний соперник Фрейда, был первым, кто предположил, что тексты по алхимии, бессмысленные­ с точки зрения современной химии, приобретают смысл, если рассматривать их как психологические руководства, написанные с применением специальной символики; но Юнг так и не добрался до корней этого символического языка.

Этот шифр особенно заметен в «Химической свадьбе Христиана Розенкрейца» (1615), которая являет наглядную связь между традиционной алхимией и современным розенкрейцерством. Таинственные роза и крест, от которых получили название розенкрейцеры, на самом деле соответственно вагина и пенис, ни больше не меньше — как, возможно, предполагал Генри Миллер, когда озаглавил посвящённую своей половой жизни автобиографию «Розой распятия» (The Rosy Crucifixion). Туманные высказывания вроде «лишь на Кресте Роза может зацвести» становятся понятными, когда становится понятным этот шифр.

­­(Для любопытствующих приложу остальные традиционные символы, как их приводит Луис Каллинг в своём «Руководстве по сексуальной магии» (Manual of Sex Magick): перегонная колба — влагалище, реторта — оно же во время соития, орёл — в зависимости от контекста влагалище или женский рот, лев — пенис, трансмутация —  «пиковое переживание» во время секса, эликсир жизни —  семя, квинтэссенция — семя, трансмутированное ритуалом и экстазом.) С таким шифром большинство традиционных алхимических трактатов приобретает смысл. Вот, к примеру, отрывок из «Колесницы антимония» Валентина, 1642 года, о том, как довести до конца «Великое Делание»:

Да приготовят себя Лев и Орёл должным образом как Принц и Принцесса Алхимии — на что они могут быть сподвигнуты. Да не будет союз Красного Льва и Белого Орла охвачен ни холодом, ни жаром… Затем приходит час, когда эликсир помещают в перегонную колбу, дабы подвергнуть действию мягкого тепла… Если Великое Делание — транссубстанция, пусть Красный Лев причастится плоти и крови Божьей, и да напитает Красный Лев должным образом Белого Орла — воистину, пусть Мать-Орлица окормит и защитит жизнь внутри.

Если последняя часть отрывка всё ещё кажется непонятной — это значит, что мужчина должен добыть часть своего собственного семени, ­сделав кунилингус после того, как завершится соитие. Часть он глотает сам, а часть передаёт женщине, которая ­проглатывает её с поцелуем. Этот любопытный обряд, восходящий к гностикам примерно четвёртого столетия нашей эры, всегда глубоко уважали­ европейские оккультисты. Современные психологи могут предположить, что это особенно живописный способ передать чувство любви, которое принудительно преодолевает отвращение и неприязнь к сексу правоверных христиан.

Оккультисты, однако, настаивают на том, что в этом поедании семени нет ничего «символического». Они заявляют, что эликсир, как они это до сих пор называют, содержит настоящую духовную субстанцию, поглощение которой полезно. Алистер Кроули даже приводил аргументы в пользу этого, ссылаясь на­ другой обычай, который возмутит некоторых читателей, эпикурейскую привычку есть устриц живьём. Любой попробовавший это,­ настаивает Кроули, согласится, что чувствуешь прилив сил и энергии, который никогда не испытываешь, когда ешь приготовленное мясо. Он заявляет, что это потому, что «жизненная сила» всё ещё содержится в устрицах. Точно так же семя содержит эту «жизненную силу» и придаёт дополнительную энергию, нужную для того, чтобы достичь Просветления.

Правда это или нет, спермофагия (как мы можем это назвать) усиливает первичный эффект, который в действительности находится в зависимости от процесса продления полового акта и более совершенной концентрации внимания на нём, чем обычно.  ­Как мы увидим далее, особенно вероятна такая концентрация в результате приёма веществ на основе каннабиса — и в её ходе можно даже всецело отождествить себя с половыми органами и полностью утратить все прочие ощущения.

И даже это не обязательно должно вызвать «пиковое переживание», если это не сопряжено с ритуалами, самогипнозом, самовнушением или каким-либо сочетанием этих трёх факторов.

hqdefault

Этика ассассинов

Хасан-и Саббах был оригинальным мыслителем во многих смыслах. К примеру, он, очевидно, также изобрёл «агентов внедрения», столь важных для современного шпионажа. Это человек, который попадает в состав какого-либо правительства, работает незаметно и избегает любых связей с зарубежной державой, которой он на самом деле служит. Спустя десять или даже двадцать лет такого примерного поведения, в течение которых он медленно ­получает чины и заслуживает всё большее и большее доверие своего предполагаемого начальства, этого агента «активируют» с помощью послания с родины, и он начинает работать на своего настоящего начальника.

Сигналом, использовавшимся для «активации» агента Хасана,­ к слову сказать, был пергамент с символом:

Безымянныйаа

Получив его, агент немедленно убивал человека, бывшего его целью на протяжении всех этих лет — того шаха, принца или генерала, в чью свиту он­ получил задание проникнуть. Оружие всегда было одним и тем же — ­знаменитым кинжалом с волнистым лезвием, который показывал, что убийство было работой исмаилитов (на современном языке мафиози это «дать понять другим парням, от кого это»). Кинжалом ровно пронзали горло, когда цель спала. Обычно агент­ исчезал, словно дым, до того, как тело обнаруживали.

Такое поведение по нашим меркам может показаться неэтичным, но оно воспринималось куда хуже по меркам времени самого Хасана. В те дни и правоверные христиане, и правоверные мусульмане считали, что самым неискупимым грехом было на словах отречься от своей веры; именно по этой причине они даже под пытками не переходили в другую веру. ­Таким образом, убийства, совершённые агентами Хасана, шокировали куда меньше, чем их обычай выдавать себя за приверженцев той веры, которая была в ходу при дворе, куда их посылали с заданием внедриться. Со времён Макиавелли мы все выучились жить с такой двуличностью —  особенно присущей государственным структурам и их агентам — но это определённо выходило за все возможные рамки для людей позднего Средневековья. Это значило, что доверять нельзя буквально никому и что любая параноидальная мысль, пронёсшаяся у вас в голове, могла на самом деле быть небеспочвенной.

Хасан превратил своих современников в модернистов или даже постмодернистов, и это им совсем не понравилось.

Что любопытно, в некоторых преданиях о Хасане просматривается даже некоторое его благородство, или, по меньшей мере, сдержанность. Один генерал, к примеру, получив приказ отправиться с войсками в Афганистан и захватить Хасана в его горной крепости Аламут, тотчас же окружил ­себя шестью стражами, которые заслужили его полное доверие за годы службы и позволял лишь им ночевать у себя в шатре. На первое же утро он проснулся с двумя кинжалами в форме языков пламени, проткнувшими его подушку, по обеим сторонам от его горла. Он мудро отказался от своих обязанностей и отказался вести войска в Афганистан.

Романист Уильям Берроуз, откровенный почитатель хитреца Саббаха, настаивает на том, что Хасан наносил исключительно контрудары, нападая на тех, кто готовился к вторжению на его территорию — в основном это были правоверные мусульмане, которых задевала теологическая система исмаилитов, и крестоносцы-христиане, которым не давала покоя любая нехристианская теологическая система. Более того, говорит Берроуз, убийства, расшатывая и разрушая общественное спокойствие, в чём-то несли этическое оправдание. Они избавляли Хасана от надобности когда-либо посылать сражаться армию, и ­таким образом следовали заповеди, которую часто выдвигают пацифисты: что на войне справедливо атаковать вражеских вождей, а не целые народы.

В любом случае методы Хасана работали. Секта исмаилитов существует до сих пор — всё ещё небольшая, но теперь не прибегающая к насилию — в рядах мусульманских сект. Её нынешний глава, ага-хан — сорок седьмой в ряду прямых потомков самого Хасана-и Саббаха.

Хасан умер в 1124 году в глубокой старости. Единственным человеком в комнате был его любимый ученик, Бузург Умид, и согласно их современнику, мусульманскому историку Джувейни, это ему Саббах сказал свои последние слова: «Ничто не истинно. Всё дозволено». Сразу же после этого, как пишет потрясённый Джувейни, «душа Хасана унеслась прямо в Ад».

20150118-robert_anton_wilson

Наркотик гашиш

Гашиш — это, конечно же, смола индийской разновидности конопли, наукой классифицируемой как cannabis sativa. Плодоносные верхушки этого растения, высушенные для курения, известны в наших краях как марихуана или анаша (pot, от португальского potiguaya, ­«опьянённый», из-за старинного названия растения, «куста потигуайя»).

Гашиш, однако, не то же самое, что анаша — как водка не то же самое, что и пиво, а удар камнем по голове не равен удару­ перышком. Есть количественные различия, и гашиш по сравнению с обычной травкой — как три двойных мартини по сравнению с небольшим стаканом пива.

Гашиш обычно курят, но иногда (как это очевидно было в случае с Хасаном-и Саббахом) едят. Марихуану также обычно курят и куда реже едят (она особенно хороша на вкус в брауни или тянучках, в блюдах с карри или в соусе для спагетти). Третий способ приёма каннабиса популярен в Индии, это называется бханг. Это своего рода молочный коктейль (из молока буйволиц и мороженого), в который замешано небольшое количество местной травки. Во всех этих случаях производные каннабиса нужно приготовить перед тем, как есть или пить; если сначала их не приготовить, никакого эффекта не будет.

Традиционно все книги, посвящённые каннабису, начинаются со слов, что этот наркотик впервые был описан в медицинском трактате, написанном китайским императором Шэнь-нуном в 2737 году до нашей эры. В нём он­ рекомендовал это снадобье от подагры, запора и рассеянности. Некоторые учёные, специализирующиеся на истории Китая, долгое время считали, что Шэнь-нун был одним из мифических, или ­неисторических императоров. Тем не менее, единственной книгой о наркотиках из тех, к которым я обращался в ходе своего исследования, в которой не упоминался «воображаемый» Шэнь-нун, была «В погоне за опьянением» (The Pursuit of Intoxication) доктора Эндрю Малколма (Andrew I. Malcolm).

Как мы упоминали ранее, каннабис был известен по меньшей мере со времён неолита, когда наши предки, жившие на Ближнем Востоке, хоронили умерших с одиночными растениями марихуаны — возможно, для того чтобы те оставались довольны в процессе путешествия на «ту сторону», или, возможно, чтобы ­договориться с её обитателями, когда они появятся. Здесь можно увидеть то же религиозное преклонение перед этим растением, которое, согласно американским чиновникам, придумали лишь в шестидесятых, чтобы оправдывать его курение.

Манускрипты Вед, древнейших писаний индуизма, изобилуют восхвалениями в адрес растения или вещества, называемого сома, о котором говорится, что оно лечит от ряда болезней и позволяет опытному йогу встретиться с Божеством лицом к лицу. Доктор Майкл Олдрич, наиболее эрудированный из всех исследователей истории каннабиса, считает, что сома была неким веществом на основе каннабиса. Здесь стоит добавить, что Джон Аллегро, английский филолог, в такой же степени убеждён, что сома на самом деле была галлюциногенным грибом amanita muscaria, мухомором, и Роберт Гордон Уоссон, вице-президент нью-йоркского банка «J.P. Morgan & Co», также будучи одним из главных мировых авторитетов в области микологии (изучения ­грибов), соглашается с Аллегро.

Но вне зависимости от того, была ли сома каннабисом или нет, возможно, им были многие другие наркотики из мифов. Алистер Кроули, эксцентричный поэт-мистик-маг-альпинист-путешественник-мистификатор-охотник на крупных животных-гомосексуал-гетеросексуал, которого мы уже ­несколько раз процитировали, возможно, знал о наркотиках и мистицизме не меньше, чем любой из наших современников, и причину его интереса к этим вещам (как он рассказывает о ней в своём эссе «Психология гашиша»), стоит здесь привести:

В 1898-1899 я как раз покинул Кембридж и жил в квартире на Ченсери-лейн, где меня почтил своим присутствием в качестве гостя Аллан Беннетт (ныне Бхикху Ананда Метейя).

Вместе с ним на протяжении многих месяцев мы изучали и практиковали Церемониальную Магию, и рылись в древних книгах и манускриптах авторитетных мудрецов в поисках ключа к великим тайнам жизни и смерти. Мы не обходили вниманием даже и художественную литературу, и именно из неё мы извлекли один крохотный факт, семя, которое (за все эти годы) проросло, став данным эссе. В книгах различных эпох мы наталкивались на одну и ту же историю. По избавлению её от присущих месту и времени свойств она обычно сводилась к следующему — писатель рассказывал о юноше, искателе Сокровенного Знания, который в тех ­или иных обстоятельствах встречает сведущего человека; который, пройдя различные испытания, получает от упомянутого сведущего человека, на горе или на счастье, некое таинственное снадобье или зелье, в результате чего (по меньшей мере) открываются врата в Мир Иной. Это зелье отождествляли с «эликсиром жизни» работавших с телесным Алхимиков или с одной из их «Тинктур», вероятнее всего с «Белой Тинктурой», которая превращает простой металл (обычное восприятие жизни) в серебро (поэтический замысел), и мы искали его, предпринимая бесплодные попытки травиться всеми описанными (и не описанными) в книгах веществами.

Как в случае с молитвой Гекльберри Финна, ничего не вышло.

В конце концов, однако, Кроули добрался до Ближнего Востока, ­открыл для себя гашиш, и «кое-что из этого вышло». Он стал считать, что гашиш был самым простым путём достичь тех расширенных состояний сознания, в поиске которых находятся все мистики (и, как мы увидим далее, он пришёл к заключению, что в особенности гашиш подходит для сексуальных йогических практик). Его возражения учёным скептикам, несмотря на то, что написаны в 1907 году, звучат точь-в-точь как часть дискуссий, ведущихся и по сей день:

Любезный Профессор, как можете вы ожидать, что я поверю в эту чушь насчёт бактерий? Подойдите, молвит он, к микроскопу — и узрите их!

Я ничего не вижу.

Просто произведите тонкую настройку: крутите вот тот винт — туда и сюда, потихоньку!

Я не вижу…

Не закрывайте левый глаз; вы увидите яснее!

Ах! — Но откуда мне знать?

О, есть тысячи вопросов!

Достоверно ли наблюдение при помощи линз, которые заведомо преломляют свет и искажают видение?

Откуда мне знать, что эти пятнышки — не пыль?

Не могут ли эти предметы находиться в воздухе?

И так далее.

Профессор способен убедить меня, конечно, и чем более скептически я настроен, тем полнее будет моя убеждённость в итоге; но сперва я должен буду научиться пользоваться микроскопом. И когда я научился этому — это вопрос нескольких месяцев, а может и лет — как мне убедить следующего скептика?

Только таким же образом, обучив его пользованию этим­ инструментом.

А положим, что он возразит: «Вы сознательно натренировали себя видеть иллюзии!» Каким ответом я располагаю? Никаким. За исключением того, что микроскопия произвела революцию в хирургии и прочем, так же как мистицизм снова и снова производил революции в человеческих философиях.

Аналогия совершенна. С помощью медитации мы получаем видения нового мира, и в то же самое время о существовании мира микроорганизмов не подозревали на протяжении столетий научной мысли — мысли без метода — кирпичей без соломы!

Точно так же совершили ошибку и мастера медитации. Они сумели воспринять Мистическое Видение, написали о нём пространные книги, предположили, что выводы, сделанные на основе их видения соответствовали истине на других уровнях — это как если бы микроскопист баллотировался в парламент с программой «Голоса в поддержку микробов» — и так и не заметили возможные причины заблуждений, противоречащие здравому смыслу и науке, были забыты и подвегнуты заслуженному презрению.

Я хочу совместить методы, поверить старинный эмпирический мистицизм, пользуясь точностью современной науки.

Гашиш по меньшей мере предоставляет доказательство существования­ сознания нового порядка, и (как мне кажется), именно этот случай prima facie мистики­ должны были выделить и так и не выделили.

Но ныне я заявляю, что гашишный ­феномен — феномен первейшей важности; и я требую его исследования.

Я утверждаю — более или менее ex cathedra — что медитация произведёт переворот в нашем представлении о вселенной, так же, как сделал это­ микроскоп.

И тут мой приятель-физиолог отмечает:

«Но если вы вмешаетесь в процесс наблюдения посредством наркотиков и специальной умственной тренировки, результаты вашего наблюдения будут недействительны».

А я отвечаю:

«Но если вы вмешаетесь в процесс наблюдения посредством линз и специальной умственной тренировки, результаты вашего наблюдения будут недействительны».

И он вежливо улыбается:

«Усердное экспериментирование докажет вам, что микроскоп заслуживает доверия».

И я вежливо улыбаюсь:       

«Усердное экспериментирование докажет вам, что медитация заслуживает доверия».

Вот так-то.

Олдос Хаксли, доктор Тимоти Лири, доктор Джон Лилли, ­философ Алан Уоттс и некоторые другие теоретики современности прибегали к этой метафоре и этому доводу, обычно не зная, что вторят Алистеру Кроули.

237abc9aebe5aed7304f63e402c

Разновидности гашишных переживаний

Англичанин, живший в начале девятнадцатого столетия, чьи приключения описаны в книге Дэвида Эвина (David Evin) «Наркотический опыт» (The Drug Experience), принял очень­ большую дозу гашиша и вскоре стал испытывать иллюзию того, что он — локомотив. То, что он с пыхтением двигался по комнате и качал руками словно поршнями, встревожило его друзей и они спросили, не хочет ли он выпить воды.

«Боже, нет», — вскричал он, — «От этого у меня может взорваться котёл!»

Более типичным был опыт, описанный французским поэтом Шарлем Бодлером, одним из членов знаменитого «клуба гашишинов», которые собирались в парижском отеле «Пимодан» в пятидесятых годах девятнадцатого века, чтобы попробовать арабское зелье и сравнить впечатления. В эссе, озаглавленном «Искуственный рай» (и снова потайная дверь в Эдем!), написанном от третьего лица, Бодлер пишет:

Никому уже не покажется удивительным, что последняя фатальная мысль вспыхивает вдруг в мозгу мечтателя; «Я — бог!»

И дикий горячечный крик вырывается из его груди с такою силою, с такой потрясающей мощью, что если бы желания и верования опьяненного человека обладали действенной силой, этот крик низверг бы ангелов, блуждающих по путям небесным: «Я — бог!»

Но скоро этот ураган гордыни переходит в состояние тихого, молчаливого, умиротворенного блаженства, и все сущее предстает в освещении какой-то адской зари. ­Если в душе злосчастного счастливца случайно промелькнет смутное воспоминание: «А не существует ли еще другой Бог?» — будьте уверены, что он гордо поднимет голову перед тем, что он будет отстаивать свои права и ничего не уступит тому. Какой-то французский философ, высмеивая современные немецкие учения, сказал:

«Я бог, но только плохо пообедавший»?

Эта ирония нимало не задела бы человека, находящегося во власти гашиша. Он преспокойно ответил бы:

«Возможно, что я плохо пообедал, но я — бог».

Мой приятель однажды описал очень похожее ощущение от еды, хотя оно не вполне дало ему почувствовать себя Богом. Когда он находился под действием гашиша, на него внезапно напал жор, хорошо известный всем, кто знаком с каннабисом не понаслышке, и он припомнил, что в буфете было несколько изумительно вкусных пончиков. Увы, когда он отправился на их поиски, ни одного пончика не нашлось, так как их чуть раньше съели приходившие к нему гости. Вследствие этого он сел и стал жевать безвкусный, обычный белый хлеб — самую унылую еду в мире — и, поскольку всё молоко тоже вышло, он запивал его водой. Внезапно он осознал, что наслаждается этой трапезой — чрезвычайно, неимоверно, блаженно — больше, чем он когда-либо наслаждался какой-либо пищей за свою жизнь.

«Впервые в жизни», — сказал он мне, — «Я понял святых, говоривших, что они могли жить на хлебе и воде и быть счастливее миллионера, за обедом поедающим икру, бобы и пьющим коньяк».

(Современная теория, разработанная доктором Робертом Де Роппом, доктором Хамфри Осмондом, доктором Абрамом Хоффером и другими, гласит, что великие мистики — и некоторые из психически больных людей или­ людей, у которых диагностировали психическую болезнь — с помощью собственных желёз вырабатывают эквивалент психоделического наркотика. Есть подозрения, что «розовый адреналин» — результат изменения обычного адреналина, вызванного длительным стрессовым воздействием — может быть искомым веществом, хотя другие исследователи предполагают, что это следующая за «розовым адреналином» степень изменения. Это вещество, также называемое «адренохром», обладает определённым химическим сходством с ЛСД и более того, с мескалином, действующим веществом в кактусе пейот. Естественные последствия­ этого, а именно возможность упороться плазмой шизофреников, изобретательно и экстравагантно обыгрываются ­в рассказе Терри Саузерна «Кровь шизика» (The Blood of a Wig), герой которого пробует этот невиданный ранее вид вампиризма, балдеет от крови, высосанной из пациента психиатрического отделения больницы Бельвью — некоего «Чина Ли», некогда знаменитого «поэта-символиста» — и перед ним предстаёт видение Линдона Джонсона, ­некрофильски совокупляющегося с раной на шее трупа Джона Кеннеди. Согласно стэнд-ап комику и издателю Полу Красснеру, отправной точкой для этой истории послужил опыт репортёра журнала Newsweek, у которого на самом деле было это жуткое видение во время ЛСД-трипа.)

Возвращаясь к гашишу: одним из членов парижского «Клуба гашишинов» был поэт Теофиль Готье. Вот отрывок из его рассказа о незабываемом трипе:

Меня обуяло некое оцепенение. ­Моё тело, казалось, растворилось, и я стал прозрачен. Внутри моей груди я ощутил съеденный гашиш в виде изумруда, искрящегося миллионом огненных точек. Мои ресницы удлинились до бесконечности, разворачиваясь подобно золотым ­нитям с веретён из слоновой кости, которые сами собой раскручивались с ошеломляющей быстротой. Вокруг меня струились потоки драгоценных камней всех цветов, составляя постоянно меняющиеся узоры подобно игре стёкол в калейдоскопе. Мои товарищи показались мне обезображенными, наполовину людьми, наполовину растениями, с меланхоличными минами ибисов. Они выглядели так странно, что я корчился от смеха в своём углу, и, поглощённый нелепостью зрелища, подбрасывал подушки своего дивана вверх,­ заставляя их крутиться и вертеться с быстротой индуса-жонглёра.

Первый приступ прошёл, и я снова обнаружил себя в моём обычном состоянии, не сопровождаемом никакими из неприятных симптомов, свойственными опьянению вином. Спустя полчаса я снова попал во власть гашиша. На этот раз мои видения были более сложными и более необычными. В диффузно светящемся воздухе мириады постоянно роящихся бабочек шелестели крыльями, как веерами. Исполинские цветы с чашечками из хрусталя, огромные мальвы, лилии из золота или серебра представали перед моим взором и ­раскрывались вокруг меня со звуком, напоминавшим звук фейрверка. Мой слух феноменально ­обострился. Я на самом деле слышал, как звучат разные цвета. От их синевы, зелени или желтизны ко мне устремлялись звуковые волны, обладающие совершенной отчётливостью. Звук от поставленного вверх дном стакана, скрип кресла, слово, произнесённое низким голосом — это колебалось и грохотало вокруг меня, словно раскаты грома. Мой собственный голос казался столь громким, что я не смел заговорить из страха­ сокрушить стены звуками его бомбовых взрывов. Более чем пять сотен ­часов, казалось, возглашали час серебристыми, медными или свистящими подобно флейте голосами. Каждый предмет при касании издавал музыкальный звук, подобный звуку губной гармоники или эоловой арфы. В океане звуков, подобно светоносным островам, плавали мотивы из «Луция» и «Севильского цирюльника». Никогда ранее я не был охвачен потоком чего-то столь же прекрасного. Я был настолько погружён в его волны, настолько отделён от себя, настолько освобождён от моего эго, этого постылого придатка, ­сопровождающего нас повсюду, что впервые осознал суть существования духов стихий, ангелов и душ­, отделённых от тел. Я завис подобно губке посреди тёплого моря; в каждый миг волны счастья проходили сквозь меня, попадая внутрь и выходя наружу через поры моей кожи. Поскольку я стал проницаем, всё моё существо окрасилось в цвет фантастической среды, в которую я был погружён. Звуки, свет, ­ароматы доносились до меня через завитки не толще волоса, внутри которых я слышал вибрацию магнитных токов. По моим подсчётам, это состояние длилось около трёх сотен лет, ибо ощущения, которые­ следовали одно за другим, были так многочисленны и убедительны, что любая реальная оценка количества времени была невозможна. Восторг покинул меня… Я увидел, что это длилось всего лишь четверть часа.

Третья волна восторга, последняя и наиболее причудливая из всех, прервала моё восточное празднество. В этот раз моё зрение удвоилось. По два образа каждого предмета отражались на сетчатке моего глаза в совершенной гармонии. Вскоре магический фермент снова начал с силой действовать на мой разум. На целый час я совершенно сошёл с ума. В пантагрюэлических грёзах я видел проходящих мимо меня вымышленных существ, сов, аистов, сатиров, единорогов, грифонов, стервятников, целый монструозный зверинец, который семенил, скользил, скакал, визжа, по всей комнате… Видения стали настолько вычурны, что мною овладело желание зарисовать их. ­Менее чем за пять минут я набросал рисунок, изображающий доктора Икс, который казался мне сидящим за фортепиано, будучи одет турком, на спине жилета которого был изображён подсолнух. На моём рисунке он предстал в облике причудливых спиралей, возникающих из клавиш фортепиано.

 Другой набросок был обозначен как «животное будущего», и представлял собой живой локомотив с шеей лебедя, завершавшейся змеиной пастью, из которой вырывались клубы дыма, и с чудовищными лапами, состоящими из колёс и шкивов. Каждая пара лап сопровождалась парой крыльев, а над хвостом животного витал древний бог Меркурий, который победно наступал на него, невзирая на его когти. Милостью гашиша мне удалось извлечь из природы «фарфадета».

В те же времена клуб гашишистов существовал в Нью-Йорке — этот малоизвестный факт был недавно обнаружен феноменальным исследователем истории наркотиков, доктором Майклом Олдричем — но ни один из его членов не оставил никаких записей о своих приключениях. Всё, что можно с уверенностью сказать, поскольку члены клуба жили в Соединённых Штатах, когда наркотики на основе каннабиса были известны лишь небольшому проценту населения, это то, что они бы очень ­удивились, увидев, что через сотню лет их развлечение стало преступлением по федеральному уголовному­ праву.

Роберт-Антон Уилсон

Продолжение следует…

tumblr_mp43mk9VZe1qh5wh7o1_500

Дорогой читатель! Если ты обнаружил в тексте ошибку – то помоги нам её осознать и исправить, выделив её и нажав Ctrl+Enter.

Отправить ответ

Оставьте первый комментарий!


wpDiscuz

Спасибо!

Теперь редакторы в курсе.

Закрыть