О психоделическом ренессансе

«Психоделический ренессанс», по крайней мере такой, какой он есть сейчас — явление и будоражащее, и неоднозначное.

Какие ассоциации первыми приходят на ум при слове «психоделический»? Поездка Хоффмана на велосипеде; экзерсисы, надежды и проповедь Тимоти Лири; катализаторы эволюции Маккенны. Лето Любви — десятки и сотни тысяч людей празднуют любовь и свободу; варщики солнечного света раздают его прямо на улицах; сто тысяч человек идут на Пентагон; трогательный цветок занимает своё место в дуле винтовки; расписной автобус едет далше и далше. Необозримый пласт культурного наследия и влияния; и, конечно, мощный миф о [коротком/неслучившемся/обещанном] Золотом Веке, который всех сделал бы свободными, любимыми и безмятежными.

Мы знаем об этом явлении как об эпохе психоделической революции или расцвета. Её миф опьянял во времена активных проповедей Лири, затем, на глобальном отходняке от вечеринки — разочаровывал, что позже отрефлексировал Томпсон. И снова опьянял — воспоминаниями, а потом уже скорее преданиями о случившемся.

Для контркультуры психоделический расцвет остался мифом о возможности небывалого, запредельного, но доступного в переживании и приключении. Очень смутное воспоминание… Или же, наоборот, очень точное — ведь в фундаменте лета Любви лежала тяга сотен тысяч и к трансценденции, и к консолидации. К приобретению опыта расширенного сознания, переживанию сверхъестественной Свободы, но и к созданию социальной общности с новыми, актуальными законами, новыми свободами: где каждый может любить, кого хочет, жить с тем, с кем хочет, принимать всё, что душе угодно, и посвящать жизнь тому, что любит и сам выбирает. Всё, чем осталась психоделическая эпоха в культуре, искусстве, истории, политике — лишь следствия этих двух устремлений… Или одного, устремления к разнузданному, ломающему все преграды раскрепощению, но в двух направлениях — внутреннем и внешнем.

Психоделики — только средство реализации, искра, упавшая в пороховой склад, но ставшая символом эпохи — и громоотводом своего рода, конечно. Если кто-то хотел исследовать расширяющие сознание вещества в 70-х и 80-х, то ему приходилось сталкиваться с их репутацией, принимать во внимание войну с наркотиками — и либо отказываться от своей идеи, либо проводить исследования подпольно.

Но времена меняются.

Хранители твоего сна

Последние десятилетия понемногу набирал оборот психоделический ренессанс. Несмотря на громогласное название, по сути это всего лишь возвращение к медицинским исследованиям психоделиков, снятие стигмы на само их существование.

С одной стороны, это знаковый момент. В общественном сознании психоделики принадлежат либо миру медицины, либо миру наркомании и уголовщины — значит, возврат к их исследованию и использованию в психотерапии означает освобождение от ассоциации с преступным и деструктивным. С другой стороны, это выводит психоделики из разряда табуированных средств, а со снятием табу их образ изменяется — он ослабевает.

Впрочем, миф о малодоступной, запретной, опасной, но настоящей «пилюле Освобождения», приняв которую сразу Постигаешь, давно уж прогорк. Для немалой части молодых психонавтов он заканчивается на первом, втором или третьем приёме: не срабатывает как надо, просто показывает мультики или не имеет последствий для мировоззрения.

Кто-то скажет, что просто не осталось людей, способных пройти кислотный тест, кто-то — что с разочарованием в психоделической мечте психоделики «расколдовались», но с возвратом к традиции(тм) «заколдуются» обратно как миленькие и волшебство вернётся. Кто-то рассудит, что с 60-х прошло уже больше полувека, а инициатические средства должны отвечать потребностям эпохи. Мол, лето Любви вообще было уникальным моментом, и психоделические средства не имеют какого-то истинно прорывного эффекта без совпадения с настроением масс и духом времени.

Как бы то ни было, если психоделики исполняют давно заповедованное в лучшем случае с переменным успехом, то пока весьма успешно обретают место в повседневности. В течение нескольких лет, если не случится чего-то непредвиденного, они имеют все шансы стать нишевым препаратом, продающимся по рецепту.

Где во всем этом личная трансценденция, пересоздание общества, постижение непостижимого и прочий личный и коллективный Гнозис? Нигде, конечно же. Нынешний психоделический ренессанс возрождает психоделики, а не психоделию.

На нормальной терапии под мадам никто не станет вести пациента в неизведанные и потенциально опасные дебри психики или к обретению неописуемых сокровищ сознания — будет вести к уравновешенности личности и жизненному комфорту. Алкоголику, если его получится исцелить от алкоголизма какой-нибудь версией лизергина, скорее всего до лампочки будет стяжание личных свобод (они его, в конце концов, до алкоголизма довели). Для господ айтишников и корпоративных директоров под микродозом люси или мухоморов (а то и на постоянном кетамине) психоделическая революция чаще всего — анекдот, если не угроза благосостоянию.

Исключения, конечно же, возможны — и наверняка будут довольно частыми благодаря контексту психоделического движения. Но так уж повернулось колесо истории, что опыт мистический и психоделический снова отходит в руки теологов и медиков, и только им будет позволено быть или не быть упомянутым исключением; возвращается в привычную клетку, откуда его освобождали в своё время Тимоти Лири и Олдос Хаксли, в первую очередь не психологи и писатели, а визионеры и авантюристы. Через 60 лет после великих мечтаний и дерзких исканий психоделический ренессанс оказывается не новым пробуждением, а чёрно-белым смутным сном.

 

Сны о пробуждении

Что делать если тебя преследуют ложные пробуждения? Просыпаться без устали снова и снова, пока не проснёшься по-настоящему или не обретёшь сознательный контроль над сновидением — оба варианта неплохи. Объективно говоря, неплох и психоделический ренессанс — да вот только это не наш Психоделический Ренессанс. Чего же ему не хватает?

Во-первых, чем вообще плохо передать тут инициативу знающим людям, медикам и теологам? Общество так работает — если бы каждый, кто захочет, мог по желанию побыть стоматологом, все бы ходили без зубов; нужны профессионалы. Однако тут создатель психического креста не даст соврать: где-где, а между запредельным и тобой даже самые профессиональные посредники не нужны. Иначе сейчас или через поколение посредники превратятся в дрессировщиков.

Единственная настоящая психоделическая революция — или настоящий Психоделический Ренессанс, — обязательно сначала должна совершиться внутри, для отдельной личности. Делегировать её как задачу даже самому мощному профи невозможно: каждый сначала должен ввязаться в собственную борьбу, победить в ней — и выйти из неё с мотивацией и силой к работе внешней. Каждый мужчина и каждая женщина — это звезда: чем быть, к чему стремиться, бороться самому или искать компаньонов, или же уйти безропотно во тьму — сначала ты должен определить для себя сам. Если же эту победу не одержать, то пресловутые хранители твоего сна, в деле сновидений, в отличие от тебя, профессиональные, не позволят тебе активно менять его в соответствии с твоей волей. Да и сил, и желания бороться у тебя надолго не хватит.

Это первое, чего не хватает нынешнему ренессансу: он работает на седацию, и ни трансценденция, ни консолидация им вовсе не рассматриваются, если только это не консолидация на прикольной вечеринке перед долгими буднями в офисе. Но не обманись: промысел медиков и теологов это не какие-то злонамеренные происки; многие из них это на удивление хорошие ребята. Просто их усилий для нас недостаточно, ведь их дело — устойчивость сна без сновидений, наше — Furthur. Как писал один поэт, сила спит, скрытая в осевшей гуще условностей. Хранители сновидения поют ей колыбельные.

Тогда, во-вторых, что могло бы заменить «правду медиков и теологов»? От научных институтов вообще ждут объективной истины, но конкретно их задача — страховать; не указывать на истину, а не дать пропасть ищущему. Медики в этом деле многое сделали: стандарты безопасности и чистоты, идентификация групп риска — нечто, без чего сегодня сложно представить разумного человека, решившегося на психоделический опыт. Теологи прямо сейчас помогают с изучением мистического опыта и применения в его отношении энтеогенов.

Но не может быть научной правды относительно самого опыта, и психотерапевт — если ты ищешь не облегчения, а откровения — оказывается тут не намного надёжнее жреца, истолковывающего сны.

Альтернатива — то, что Пи-Орридж называл one true TOPI tribe, горизонтальная самоорганизация. Команда может состоять из двух человек, но может и из двухсот; если в мире царит тьма, то зажечь светильник понимания хотя бы на несколько человек — гораздо лучший вариант, чем ждать рассвета. Это потребует дисциплины, потребует надежды только на себя и на близкого. Ещё лет сто назад такое было бы невозможно за рамками какого-нибудь Ордена или масонской Ложи. Полвека назад — сложновато, хотя доступно хиппи-коммунам или какой-нибудь Церкви Процесса. Сегодня, в век соцсетей и интернета — возможно даже для небольших самостоятельных ячеек, которые сами освещают собственный путь и самоорганизуются вокруг источников коммуникации, близкой культуры и полезной информации.

Город слепых отнесётся к зрячему как к безумцу, но город зрячих позаботится о слепце, если возможно — излечит. Такое положение дел — самое желанное, наш новый Ершалаим.

Другое дело, что мы ещё очень далеко оттуда… И, если взвесить все действующие в этом мире силы и допустить, что психоделическое наследие станет хоть сколько-то значительной частью завтрашнего дня, то придётся признать: уже скоро психоделический опыт сделают оружием, товаром массового потребления или методом управления. Или используют его во всех трёх ролях (если уже не).

Поэтому, в-третьих, какую альтернативу такому использованию сможет предложить Психоделический Ренессанс? Одно из традиционных применений психоделиков — средство «прорыва», уничтожения принятой реальности в надежде пересоздать её — и себя в ней, — в новом качестве; Igne Natura Renovatur Integra. Это всегда трудно и опасно, как опасен любой визит на любое пространство беззакония — и любой должен иметь на это право, как любой должен иметь право на понимание этого пространства и инструменты максимально этот опыт для себя обезопасить. Всё это не достанется Вавилону. То, что подарит в последствии волю, ясность, способность к коммуникации, созиданию, самоорганизации. Нам вряд ли удастся победить Вавилон в его вечном желании захватить, продать, купить и сожрать всё на свете, но мы можем не участвовать в бесплодных делах тьмы, а быть им альтернативой.

 

Спустя шестьдесят лет после первой волны мы снова стоим на развилке, один путь ведет к комфорту, другой — к неизведанным горизонтам духа. Психоделический ренессанс понемногу наступает и делает свою работу, готовясь латать дыры в психике кого получится. А Психоделический Ренессанс — то, что нам ещё предстоит осуществить своими руками, под собственную ответственность. «Исцеление» и «пробуждение» — ступени одной лестницы, но будем ли мы стоять на одной ступеньке или отправимся далше — выбор за нами.