Конец снега

Горы не стадионы, где я удовлетворяю свои амбиции,
они — храмы, где я исповедую мою религию.

(Анатолий Букреев)

В горах нет ни честности, ни коварства. Они просто опасны.

(Райнхольд Месснер)

Я могу часами смотреть на гору снизу вверх.
Это может показаться странным, но я разговариваю с горой.
Я стараюсь понять – ждет она меня или нет, пустит или нет.

(Герлинде Кальтенбруннер)

Безобидных гор не бывает. Горы — хищники.
Иногда они спят, сытые, ублаженные…
Подолгу, по многу лет. И людям мнится, будто они ручные.
Все — и самые опытные, самые осторожные, осмотрительные —
усыпляются, если горы подолгу спят.

(Владимир Шатаев)

Пишу и не различаю: я в мельчайших оттенках и абрисах забыл тот удивительный случай, произошедший на Крайском полуострове в 2012м/2013м Новом году. Не биографически, хуже: ментально. Нить перетёрлась; так говорят обычно о прошедших друзьях.

Было время, когда мог заявлять себе, что после Крайска нет и не может быть у меня проблем. В 2025м воспоминания оборвались нескольколетней гирей. Поплачем же об утрате былого мира, ибо я ещё помню агонию его величия. Мира, впрочем, касавшегося не столько описываемых здесь событий, сколько всего вообще.

Аэропорт Нагатинска был местом пересадки с дальней авиации на ближнюю. Мы с Маком летели из метрополии десять с лишним часов и были не против размять суставы. Дрянной кофе в автомате, случайная девочка-попутчица до Изморозска – точки нашего трагического старта — перед которой пришлось нехотя распушать перья в биосоциальной игре. Особенно Мак, входивший в состав Космопоиска (загуглите).. Он говорил, что наука суха и потому неспособна разглядеть важное. Я передаю его реплики по памяти: возможно, он никогда ничего подобного не утверждал, но точно имел ввиду. Это и привело его в упомянутую организацию. Ночь переходила в раннее утро, нехотя приближая рейс. А что вы собираетесь делать на Крайском?, — спрашивает девочка. Ну, мы…

Крайский полуостров был открыт в результате парадоксальной тяги человечества за горизонт и к наживе. Населявшие его народности, в основном монголоиды и кинокефалы, предстали завоевателям и этнографам в облике, что вылепил неолит. Каково же было удивление новоиспечённых администраций от лёгкости, с которой местное население прощалось с жизнью и поносило своих богов. Да и в целом занятно, что причудливая машина времени до сих пор не израсходовала свой механизм, оставаясь живым свидетельством себе самой. Только секунда её выхолащивается с каждым годом, покуда не сольётся в единый для всех поток. Возможно, ещё успеете.

Изморозск проявился вслед за посёлком-спутником Близово, где расположился одноимённый аэропорт. Один-в-один как в Нагатинске, ибо львиная доля этой страны была сшита аэропортами типового проекта. Железной дороги на Крайский не проложили, так как у государства закончились зэки и сталь; последние рельсы встретили свой тупик в Оляном, за многие тысячи километров от. По дороге из Близово перед глазами возвысились умопомрачительные вулканы – мы погибали на одном из них. Термометр показывал запредельные минус сорок.

 

Странная деталь умирания памяти того мира: смотря исторические данные о погоде, последние н лет не нахожу подтверждений своим словам, хотя и я и Мак помним как было. Мак может подтвердить. Подтвердят солдаты со снегом на лицах. Или наше снаряжение: дорогие комбинезоны для арктических работ, много термобелья и флиса, балаклавы, унты, носки с термовставками… двадцать литров керосина “галоша” – наименьшего из зол. Потащили бы вы канистру на волокушах по рыхлому юному снегу, если бы было теплее и работал походный газ? Падавшая с термоса капля, не успевавшая упасть, письмо от Александра Маркова, альпиниста-легенды, делавшего соло на вулканы: незадолго до восхождения отправил ему вопрос. Положим, в архивах погоды моделируют недостающие данные, и те врут. По крайней мере это могло бы объяснить, что мы не сошли с ума и не галлюцинировали /галлюцинируем. Кое-где по сети ещё попадаются новости, сообщавшие о лютых морозах, но следы эти истончаются. Они куда-то пропадают, стираются из коллективной памяти, заходя в улетающий звездолёт. Изредка я и сам начинаю сомневаться… Вот, например, одно из них: ТАСС от 31го декабря 2012 года в 07:54 сообщал о возможности ураганного шторма, действительно обрушившегося на Изморозск в новогоднюю ночь. Аккурат во вторую попытку восхождения на близлежащий вулкан.

Помню, ага. Заморозки в Изморозске были невыносимы.

 

Первая попытка была менее разумна и тянула на премию Дарвина. Вначале мы не собирались идти на Коренский, ибо наши цели были более возвышенны и лежали по направлению к Определительной Сопке, высочайшему действующему вулкану на материке. Зимой. Без транспорта. Около шестидесяти километров. На снегоступах, да.

Допустим, близился 2012й-2013й новый год, в который наступит конец света по майянскому календарю. Допустим, вы ещё молоды и вам приспичило отметить его не на пляжах Канкуна, уставившись в океан, а по-настоящему: в ледяной Антарктике души своей, на вершине недосягаемого вулкана в стране псоглавцев за складками географии. Допустим, вы берёте с собой Бардо Тхёдол и замышляете выпить её пепел в водке. В идеале, конечно, не умирать. Подобные заострённые идеи свойственны юности, не находящей места в профанном мире; конкретно же эта возникла за три недели до описываемых здесь событий. На компанию надеяться не приходилось, но требовался хотя бы безумец, и он нашёлся.

Я спросил, зачем идёте в горы вы? А зачем зимой? А зачем зачем? Вопрос невозможный метафизически. Сходите и..

 

Мак был не сразу примечательным человеком, но человеком неизменно душевным и талантливым. Он был тренированнее физически и опытнее в скалолазании. Будучи разработчиком п.о. в Нидерландах, часть финансового бремени экспедиции он взял на себя. Когда всё было готово, мы оказались в изморозской квартире Ольхи, вяло повлачившись и за ней, вернее, в квартире её уехавшего брата. Брат уехал с Крайска на материк искать удачу и намеревался вернуться с ней через два месяца. Мы действительно оказались в машине времени: играла попса нулевых, даже девяностых. It’s Saturday, and I’m ready to swing, hey mister DJ, c’mon, let the girl sing. Позови меня с собой, я приду сквозь злые ночи. Вывески: стоматология «Зуб», магазин «Старт»… компьютерный клуб «Лосиное гнездо»: кажется, заповедного края не коснулась тлетворная длань постмодернизма.

Так или иначе, а мы были по-своему счастливы. Знаете, когда выпадаешь из времени… как однажды в Мценске: перебегаешь ночную восьмиполосную магистраль, её платье почти касается земли; затем вас останавливают полицейские. В Изморозске было чуть теплее из-за паров от общественного транспорта, прогретых джипами улиц, исправно работающего общепита. Мы закупали недостающее снаряжение, но волокуши, например, сделали из пенки, продев в неё репшнур: удивительно, но в те дни в Изморозске не нашлось санок. На них легла пресловутая канистра из двадцати литров и сумка с каким-то не поместившимся в рюкзаки хламом. Мак говорил про круги на полях: когда в передаче «разрушители легенд» их делали люди, колосья ломались — как и большинство из обнаруженных кругов эти были не настоящие..

Старый японский автобус вёз нас на шестьсот километров вглубь полуострова: в посёлок Предел, к подножию Определительной сопки. Знаете это чувство, когда засыпаешь в автобусе зимой, а просыпаешься как будто бы летом, в каком-нибудь пионерлагере, позже припоминая, что это был просто сон? Наверное, так всё бы и было, кабы не лютый мороз, просачивающийся сквозь хрупкую мембрану колёсной гусеницы. Тёплое снаряжение лежало в рюкзаках в багаже. Ехали день. Затем была чёрная изба бара: я так и помню её, чёрной на чёрном. На Пределе была ночь. Снега навалило аккурат до коленной чашечки. Один местный житель подвёз нас до края этого умопомрачительного села, а дальше сказал идти лесной магистралью –впереди открывалась прямая просека — прямо до КПП с солдатом, который подскажет, да мы и сами дескать увидим и узнаем кратчайший путь.

Снегоступы тонули с полметра в пухляке. Пройдя метров пятьсот, мы разбили палатку. Была ведь ночь. В предыдущем отчёте об этом походе уже достаточно описан физически леденящий мрак колдовской земли. Здесь только реминисценция. Слой инея сталактитом вставал изнутри палатки. Мрачно усмехнувшись, топили «галошу», в ответ коптила она. Каждые три минуты надо было проветривать. Каждые следующие две – топить. Изгонять сталактиты инея. Часа через два часа мы изобрели дежурство, обнаружив, что можно спать и топить по очереди. Бедные, бедные Нансен с Йохансоном..

 

— Максиме, часъ встати.

Встань и иди, говорили они. Я и пошёл. Кто говорил, кстати? Битый час на вспученной реке ища переправу. Ледорубы с собой захватили, на волокушах едут, отражают вибрации зубовного скрежета. Капля с термоса мёрзнет, не успевая упасть; та, которая выше. А ледобуров не взяли ни одного.

И действительно впереди скоро оказался КПП, чья приземистая архитектура никак не отразилась в памяти. Укутанный в тулуп солдат больше не курил, а смотрел на нас глазами-блюдцами.

– Благоволи поведати, како ступити къ сопке Определительной?

– Вамъ… вамъ зде пребывать не велено.

– Прости же насъ, молимъ, а како намъ отсюда ступити?

– Идите направо и по пряму, но зде вамъ пребывать не дозволено.

Да уж, спасибо. Мы и вправду видим то, что не совсем дозволено. Честно говоря, видим немного. Проезжают ещё несколько машин* и джип с тонированными стёклами, который вдруг останавливается. Из окна выглядывает офицер.

– Благоволи поведати, како ступити къ сопке Определительной?

— С ума сошли, юродивые? Сейчас вас в Инквизицию сдам. Ступайте-ка обратно и через вон те ворота.

Так вышли мы с той реальности, соприкоснувшись с не нанесённым на географические карты объектом. Ладно. Сложно представить, какова была бы наша судьба в случае успеха. Или несложно. Шестьдесят километров пухляка, безумные взлёты Определительной, на которых гибнут: летом из-за вечно падающих камней, весной по причине сводящего с ума штормового ветра, осенью вследствие встречающихся метелей. А зимой на неё не ходят.

 

* Говоря о машинах, не могу не вспомнить статью, опубликованную одним из зарубежных отделений Космпоиска, находившимся, кстати, недалеко от нас (город Татлин), в рамках исследовательского направления криптозоологии. По грустной иронии сайт «некто точка лв», названный в честь заведующего их одноимённой лаборатории, частично сохранился на веб архиве без именно этой статьи. В ней приводился исторический анализ следов реликтового криптогоминида на ливонско-тевтонских территориях. Криптогоминид, по-народному йети, был задокументирован на нескольких фресках, а также изображён на кусках пергамента. Затем исследование переносит нас в современность, где руководитель научной группы описывает результат проведённого ими эксперимента. В рижском лесу были определённым образом поломаны ветки – следы миграции йети: учёные установили их gps координаты и при помощи теории графов воссоздали направление. Вторая и заключительная часть статьи начинается с извинений-дисклеймера, что далее может прозвучать не совсем научно. Тем не менее, учёный приходит к однозначному выводу: йети попадают из параллельного измерения в рижский лес, шокируются и сооружают временные стоянки, откуда совершают вылазки дабы понять, что происходит. Их паттерн миграции напоминает золотую спираль, после чего их находят и забирают обратно на некоем автомобиле.

 

..Ближайшие к Пределу холмы лениво вздыбливались по эту сторону от посёлка и реки, являясь унылыми и лесистыми грудами камней, придуманными в основном для унижения и печали. Сделаны они были из нагромождений курумника: если бы слёзы были твёрдые, то они могли бы сбиваться в подобные формы. Новый год был завтра. День ещё теплился надеждами и предстояло решить, что делать теперь. Можно было попробовать пройти на Определительную ещё раз, но что-то подсказывало, что второй выход будет не столь удачным. Возможно, он даже увенчается успехом, но готовы ли мы к нему? Забегая вперёд, вулканы Предельской группы мне удалось посетить дважды: в августе 18го, в составе долгой пиратской экспедиции к Определительной, до которой дошли, но отказались от восхождения и правильно сделали; и в августе 25го, когда восхождение на Определительную даже не стояло как цель.

Оставался вариант всползти на одну из кургузых, признать фиаско, быть может использовав «галошу» не по назначению: вылить, например. Тогда и пришла идея телепортироваться в Изморозск и взойти на Коренский вулкан. «Хотя бы на Коренский», как мы тогда думали. Волшебные автобусы, где можно заснуть и проснуться немного в другой мечте, в обратную сторону не ездят. Вернее, ездят, но не вовремя. Однако, у действительности существуют лазейки и один из таких дромосов, например, автостоп.

В автостопе я был искушён и тот прошёл, хоть и не очень быстро, без происшествий.

 

Альтернативный маршрут таил в себе следующее: приехать в город к ночи, в семь утра вызвать такси и проехать до нужной развилки, дальше девятнадцать километров пешком по руслу замёрзшей реки. Нам, впрочем, повезло встретить снегоход, управляемый МЧСником, который подвёз нас к подножью, где была расположена их база, дал инструктаж и выпустил на гору. Завтра обещают дичайший шторм, сообщил он. Поскольку мы собирались идти пешком, и вылазка предвещала быть лёгкой и быстрой, многое из снаряжения, включая палатку, спальники, кое-что из дополнительной одежды и большой запас провизии, мы оставили. Канистру тоже, взяв лишь немного в бутылку для примуса. В двенадцать или час мы встали под маршрут. Стратегическая ошибка, совершённая нами по малоопытности, заключалась в том, что стандартные восхождения, в зависимости от удалённости старта, начинаются с двух до восьми утра.

Маршрут 1Б по юго-восточному гребню был выбран как самый простой и логичный. Его «коренская» версия включала в себя четыре взлёта, некий «стальной треугольник», который то ли скала, то ли жандарм, мы не различали, и собственно вершину. Обойти треугольник можно было по спусковому кулуару, что тоже казалось логично и просто. Начало: скала Верблюд, характерно горбатая, возле которой стоял домик МЧСников с тремя ратраками и снегоходом. В тех же краях на расстоянии в километр-полтора друг от друга находились две турбазы, являвшие собой набор контейнеров, вагончиков и баню. Обе предоставляют базовые услуги: брождение вверх и вокруг горы, лыжи и организованные экскурсии. В зимнее время на вулканы никто не шёл и местный люд, скорее всего, ограничивался прогулками.

Коренский вулкан располагается рядом с Алайским, близ одноимённой Алайской бухты. Вместе они обрамляют Изморозск своим золотым небом. Изморозск же является предместной столицей Крайского полуострова и самым крупным, а по большому счёту, единственным городом ойкумены. После умопомрачительной древности, но до возникновения Изморозска, в районе Алайской бухты состоялось решающее сражение между первооткрывателями и теми, кого они открыли, определившее будущее полуострова. Детально он был описан Крашенинниковым в двухтомной монографии о Крайской земле, многие сведения из которой подтверждает и монография Стеллера. Великий гений Дужкин обобщил крашенинниковский opus magnum в конспекте на шестьдесят страниц умеренным кеглем. Имя Коренский же было дано вулкану по названию одной из населяющих край народностей.

Ослепительный фирн задумчиво касался ушных рецепторов скрипом увядающей иволги. Множественные частицы солнца, её фрагментарной души, отразились в кристаллах, искрясь на глазу. Фирн был легковесен и твёрд, как застывшая атмосфера Нептуна, принявшая ступающих по ней космонавтов. Мы и были космонавтами во всех этих костюмах-скафандрах, в оттенках рыжего, чтобы заметней виднеться вдали. Нептунная Антарктида царила в ленностной невесомости, в полуденной дремоте зенита. Ступать по ней было весело и легко. Под куполом стратосферы великолепно плыли высокие перистые облака.

Мак, впрочем, носил чёрное, уподобляясь ворону или точке. Ониксом отливались верхушки хребтов и не занесённых метелью осыпей. Взлёты давались с большим трудом ввиду накатившей на меня горной болезни; но пронизывало ощущение важного и болезнь лишь тормозила нас. Мак, кажется, легче переносил высоту. Уже давно мы были ввязаны и кошки впивались в камень и снег осклабленно-заострённые. С наступлением льда мир зашатался, потому как одновременно заканчивалось небо. Заканчивался воздух и свет, гору начало полонить густым белесым туманом. Мак почему-то предложил переночевать. Мы подумали, что до вершины оставалось совсем немного и стоило подниматься дальше. Собственно, заблудиться и свернуть с гребня было маловероятно: его острая и каменистая кромка указывает правильную дорогу. Если что, имелся и GPS.

..ИИииииуууууааааааааааааааа. Зжвшхщвввввввв. Йипкий барометр крокодиловой мороси ниспосланный йод-сотот

 

Что-то шумел нарастающий в параболической прогрессии ветер. Внезапно возникшая сложная темнота заглатывала огоньки чужедальних селений. Изморозск был не видел из-за загородившего его Алайского, но Близово – если это было оно — всё. Базы и МЧС тоже всё: внизу кулуар делал загиб вправо и пропадал из видимости, превращаясь в излучину будущей реки, расширяясь к подножию. Как-то стремительно здесь темнело. В наших рюкзаках только Бардо Тхёдол и пол литра для примуса, сам примус, фонарики, свитера и верёвка. Точнее, в верёвку мы были ввязаны, но потом решили её убрать, посчитав подход технически несложным: ещё одно коварство высоты. Впрочем, это было правдой. Наконец наступил долгожданный привал. Было ли он на географической вершине или точке, располагающейся близко к ней, сказать затруднительно, потому что нужно было попить чай. Небо вверху становилось ясным и тёмным. Чай был густым. Два человека копошились у привала и это казалось неимоверно уютно.

— О..обернись.
— …

О нет.

О да.

Смотрим на небо в сторону, где растекается океан, и охуеваем. Мгновенно неистово просветляемся. Тот девятибалльный ураганный шторм, он.. Он должен был наступить завтра! Он должен был.. Он обещал!

 

Мак. Валим отсюда. Валим. Незамедлительно.

Это надо видеть. Стофаланговые нити-протуберанцы призрачно бледного тумана вздымались вверх, смыкаясь в космосе над горой. Кто хоть однажды видел это, тот.. не забудет никогда. Бежим! Бежим скорее. Усиливающийся ветер сорвал и закружил верхний слой снега.

..Шла гуттаперчевая мгла по зеркалу, что остро смято, и глаз отыскивал угла, куда бы сердца своё спрятать. Но нет его и бежали параллельными линиями по лавинному кулуару, бывшему спусковым, по гребням, не разбирая хода в пикирующей темноте. Поскальзываюсь на ледяном саване и лечу вниз, сорвав кошку. Хрустальный полёт длиною в вечность. Перед самыми камнями осыпи зарубаюсь – умудрился, смог. Первое самозадержание ледорубом. Фух. В моменте невесомость и проприоцепция перекрывали мысль, но я смог, удержался. Мак помогает мне надеть кошку на громадный ботинок: сорок восьмой размер был взят, чтобы влезли дополнительные термовставки, да и нога моя не мала. Поэтому кошки налезали с трудом. Поэтому я дополнительно связывал их репшнуром: чтобы не слетали. Мак помогает мне надеть кошку. За это время пропадают последние пятнадцать минут остававшейся в сумраке видимости. Я помню, Мак, я никогда не забуду.

 

Мы мечемся в шторме как ошалелые, ветер швыряет нас в снег как щеп, чуть пойдя мы поперёк аэродинамике. В разрезе для глаз в балаклавах образуется лёд, и мы смахиваем его с бровей каждые семь минут. Температура упала до каких-то неимоверных пределов. Мы идём, крепко держась за руки, и «феникс» — дорогой фонарь Мака – выскабливает нам полметра пространства. Манжеты некогда застегнуть и ожоги холода – поцелуи зимы – ещё год остаются на запястьях. Куда идти где базы чтоо. GPS? Да, мы пытались. На то, чтобы заменить батарейки на таком ветру, ушёл час. Удивительно, что тогда он не заработал?

 

Останавливаться нельзя, идти, идти, или погибнешь.

..Мак молится и вопит. Он в ярости и прозрении. Предлагает рыть пещеру, костерит меня за отсутствие лопат всеми мыслимыми и немыслимыми словами. Если лопаты и были, то мы их оставили. Но пещера, замечаю, есть склеп. Не слышит. Начинает рыть руками и котелком. По мере того, как он роет, снежинки заполняют проход. Снег пробивается быстрее, чем он работает. Он понимает, и мы идём. Вниз, куда глядят глаза, в зону леса, к реке, если надо – до трассы. Никто не знал, что и трассу, и город, и базы заполонил снег. Что шторм продлится до утра, занесёт первые этажи. Выбора, впрочем, не было. Когда залезали за котелком в рюкзак, выложили рядом верёвку и больше её не нашли: сорвалась в бездну мрака. Сами рюкзаки тверды как торосы и не менее холодны. Нужно идти: пока сидишь – заметает.

 

Шесть часов брождения в шторме. Уробороневозможная вязь бурею перламутра не окаймляя но милуя удивительные снега иди ныряй нырни слейся со снегами достигнешь космоса холод это не приговор холод это отсутствие наваждения придел неприступной стерильности оставь своё сердце и войдёшь в царствие за пределами смерти и жизни за пределами пределов за пределами пределов пределов слушайся как метель вздымает это ещё не конец.

 

Всё зелэенолб.. зхелёное. Всё зелёное. То есть как в «матрице» по краям, то начинает рушиться зрительная система. По краям темнота подсвечена зелёным. Лёгкий и нежный огонь в груди, хотя вокруг дубак.

 

Тыхотелдойтидоконцасветанекаксмертныетакчегожетытеперьнедоволена
какбогихакнутьсистемусходитьнатусторонурекиивернутьсясухимжеазимутом

 

новрасчётызакраласьфатальнаяошибкавкартахперепуталисьмеридианывнейронахперевёрнутысвязиближнегосдальнимпрямогосяснымнеизбывногосничто

всётеперьначинайобратныйотсчётпошёлсвищетледянойацетилхолинвфракталахпокидаяприделыпределоосязаемогойгибелиалармаларм

снегиестьконецсветаотказываютлёгкиенесопротивляйсяидиидиэтозастывшийсветиестьсвищетэтослепокинверсииоблаковкосмодромовыйтрамплинвзапредельное

 

сопротивлениебезболезнопосомполосыуаэидиисмотринывечностобременительныволеиорганизмучтопередатьроднымсвищетэтонеснегэтотвояпоследняяусталость.

Dm.F