«Книга Лжей» Ричарда Метцгера, глава 33: Медийное проклятье Хаким Бея

От Редакции. Нашлось в «Книге лжей» Ричарда Метцгера место и классику колдовского анархизма, идеологу автономных пространств и альтернативных образов жизни — Хаким Бею.

Хаким Бей действительно именно что классик своей скромной ниши. Его рассуждения о временных автономных зонах и иерархии (хотя скорее генезе) организаций прямого действия то ли точно отражают реальные механизмы их проявления, то ли так мощно заклинают реальность, что она начинает работать как угодно заклинателю. У кого есть хоть мало-мальский опыт организации неформальной группы поймёт, что Хаким Бей остроумно и точно описывает действительность. Хотя при этом далеко не каждый разделит все его взгляды на то, чем такие группы должны заниматься и как.

Потому что рядом с описанием андерграундных кружков, подпольных клубов, временных автономных зон (куда уж без них) и не/полулегальных организаций, явно знакомых автору не по наслышке, присутствуют и описания мятежей и бунтов, которые он просто романтизирует, и т.н. «мысленные эксперименты» — рассуждения о магических подвигах, которые выглядят инфантильно, а не эффективно. 

С одной стороны, преемственность СМИ от церкви в Контроле над обществом интуитивно воспринимается как верная. Хаким Бей отлично описывает приёмы переприсвоения, практикуемые капиталистическим спектаклем, и опасности, в связи с этим возникающие — от бесполезности одних действий до возможности самому превратиться в игрушечного дракончика от других. Даже даёт наметки обхода этих опасностей. Однако предложение заклинать представителей Контролирующих медиа сексуально-магическими артефактами потому что «угнетатель, чья работа строится на образах, сам подвержен силе образа» не удачнее, чем предлагать с швейцарским ножичком кидаться на закованного в доспехи солдата.

Может быть, наш онтоанарх таким образом стремился зажечь и вдохновить читателя на свершения, но в реалиях второй четверти XXI века выглядят они уже скорее наивно, чем вдохновляюще. Однако выносить суждения о наивности представлений, которым уже четверть века, просто. А вот воспринять действительно работающие описанные Хаким Беем механики, очистить их от неизбежных ошибок и применить на практике уже сложнее. Но этот путь стоит того, чтобы его пройти.

fr.Chmn

Медийное проклятье
Оккультная атака на институты

Хаким Бей

 

Уровни организации прямого действия:

1) Встреча. Какая угодно — от вечеринки до бунта. Она может быть запланированной  или незапланированной, но должна сохранять некий уровень спонтанности, чтобы стать «настоящей». Примеры: сходки анархистов, неоязыческое празднество, рейв, краткосрочный городской бунт или спонтанная демо-запись. Лучшие встречи, конечно же, превращаются во Временные Автономные Зоны, как Human Be-In в 60-х, ранние Rainbow Gathering или Стоунволлские бунты.

2) Горизонтальный потлач. Однократная групповая встреча друзей для обмена подарками. Под эту категорию может подойти как запланированная оргия (где подарок — сексуальное удовольствие), так и застолье с дарами в виде еды.

3) Клуб. Что кружок лоскутного шитья, что команда прямого действия — это группа друзей, регулярно встречающихся для работы над определённым проектом. Клуб может играть роль организационного комитета для встречи или потлача, творческого объединения, сплочённой группы прямого действия и т.д. Такая Команда напоминает стремление к сериям Фурье: это группа, объединённая общей страстью, которая может быть реализована только коллективно.

4) Иногда членство в клубе становится более-менее постоянным, а цель выходит за рамки одного длительного проекта. Тогда он превращается либо в «клуб» или Gesellschaft для открытой деятельности, построенный на неиерархической основе, либо в тайное неиерархическое общество по типу Тонга [Хаким Бей имеет ввиду «общества общей выгоды с необходимостью сохранения тайны», которые он так назвал в честь китайских тонгов, революционных банд — прим.Ред.]. Второе представляет для нас больший интерес по тактическим причинам, а также потому, что клуб находится под угрозой «институциализации» и, как следствие, «парадоксальной контр-продуктивности» (как выразился Иван Иллич). (Иными словами, по мере того, как организация или институт накладывает всё больше ограничений и становится монополистом, она уходит от своей изначальной цели к её противоположности. Так общества, организованные ради обретения «свободы» становятся авторитарными режимами, и т.п.) Традиционное тайное общество, такое, как тонг, также тяготеет к этому, однако тонг прямого действия построен таким образом, что он самоуничтожается, как только перестает служить своей цели.

5) Автономная зона может возникнуть на основе любой или всех вышеперечисленных форм — по отдельности, последовательно или на основе сложного их сочетания; причем как кратковременно, на одну ночь, так и на годы — хотя это примеры-крайности. Автономная зона это нечто большее, чем каждая или все перечисленные формы, потому что пока она живёт, она нераздельно владеет вниманием участников, и становится (пусть и ненадолго) целым сообществом.

6) И наконец, во время мятежа автономная зона ломает собственные границы и перетекает (или стремится к тому) во «внешний мир», заполняет всё доступное в моменте пространство/время. Пока длится восстание, пока оно не погасло в результате поражения или не преобразилось в «Революцию» (которая стремится к установлению постоянства), сознание участников спонтанно перестраивается в сложно уловимое состояние ясности, внимания, остроты восприятия, индивидуального и коллективного осознания. А ещё (будем честны) того счастья, которое столь характерно для великих социальных переворотов, таких, как Парижская Коммуна или 1968 год. С экзистенциальной точки зрения (здесь мы вспоминаем Штирнера, Ницше и Камю), это счастье в действительности и является целью восстания.

Цели организации Прямого Действия:

1) Дружелюбная атмосфера. Нахождение группы в одном физическом пространстве ради повышения удовлетворённости всех её членов.

2) Созидание. Объединение ради прямого и неопосредованного создания необходимой красоты, вне досягаемости всех структур отчуждения, коммерциализации и гипермедиации. [1] Мы уже устали спорить из-за терминов, и если вы понятия не имеете, что тут подразумевается под словами «необходимая красота», можете сейчас же бросить эту статью. «Искусство» — лишь одна из возможных граней это тайны, и не обязательно самая важная.

3) Разрушение. Мы пойдём дальше Бакунина и скажем, что творчество невозможно без разрушения. Сама идея привнесения в жизнь новой красоты подразумевает, что старое уродство должно быть выметено вон или подорвано. Красота отчасти (но всегда точно) провозглашает себя через уничтожение уродства, которое не существует само по себе. В нашей версии сорелианского мифа о социальном насилии мы предполагаем, что ни один акт прямого действия не является полностью подлинным и эффективным без участия как созидания, так и разрушения. В любом «прямом действии» иммедиалиста уже заложена вся иммедилистическая диалектика: и создание-в-разрушении, и разрушение-в-создании. Отсюда, например, «поэтический терроризм»; отсюда же вытекает и настоящая цель или telos всех наших организационных форм:

4) Создание ценностей. «Пиковый опыт» Маслоу формирует ценность на индивидуальном уровне, а существующая реальность клуба, тонга, автономной зоны или восстания позволяет провести «пересмотр ценностей» благодаря мощному коллективному опыту. Иными словами, происходит изменение  повседневной жизни.

Между организацией и целью существует связь, и имя ей — тактика. Проще говоря, чем занимается организация прямого действия? Наша «стратегия» — создать оптимальные условия для возникновения автономной зоны (или даже мятежа), но какие именно действия нужно предпринимать для развития подобной стратегии? Без тактики организация прямого действия развалилась бы на глазах. «Прямое действие» должно идти впереди «причины», а также содержать в себе потенциал для развития причины. Фактически, любое действие должно потенциально стремиться к цели и быть неотличимым от неё. Мы не можем использовать тактику, которая сводится к опосредованным действиям; каждое действие должно немедленно достигать цель, по крайней мере частично, иначе мы в какой-то момент обнаружим, что абстрагируемся от наших задач или даже симулируем их. И при этом множество этих тактик и действий должны складываться в нечто большее, из них должны возникать автономные зоны или мятежи. Обычные организации не могут предоставить нам необходимые структуры, а обычные тактики не могут удовлетворить нашу потребность в незамедлительных и бунтарских ситуациях.

Дружелюбная атмосфера одновременно является тактикой и целью. Будучи хорошим начинанием сама по себе, она может служить и формой, и содержанием для таких организационных форм, как встречи, потлачи и застолья. Но в ней не хватает той преобразующей энергии, которая обычно возникает лишь в результате ряда действий, включающих в себя то, что мы назвали «разрушением» и «созиданием». Идеальная организация Прямого Действия стремится к этой, более сложной цели, взращивая дружелюбную атмосферу как сопутствующую необходимую структуру.

Иными словами, когда мы собираемся в группу для планирования возможной автономной зоны, чтобы собрать группу побольше, то это уже прямое действие, включающее в себя дружелюбную атмосферу. Подобно Царствию Небесному, она является всем искренне жаждущим возвышенных прорывов. Может показаться, что по сути своей акт прямого действия или тактика будет так или иначе включать в себя скорее спонтанное создание или разрушение, а не просто дружелюбную среду – и поэтому клуб и тонг стоят в организационной иерархии выше встречи и потлача.

В клубе основное внимание уделяется созданию (так сказать, лоскутному шитью), совместному арт-проекту, акту щедрости, направленному на саму группу и реальность, а не на «аудиторию» опосредованных потребителей. Конечно же, клуб может планировать и предпринимать деструктивные или «криминальные» действия. Но это — шаг на пути к тайному обществу или тонгу прямого действия. Поэтому я считаю тонг самой сложной или «высшей» формой организации прямого действия, которая может быть в значительной степени предопределена заранее. Успех автономной зоны и восстания, в конечном счёте, зависят от многих факторов, которые «организация» стремится выполнить, не полагаясь при этом на «удачу».

Как я уже сказал, мы можем обеспечить максимальные возможности для возникновения автономной зоны или мятежа, но мы не в состоянии на самом деле «организовать» их или намеренно заставить их случиться. Но тонгу можно задать чёткие границы, организовать и предпринять для этого сложные действия, материальные и символические, созидательные и разрушительные. Тонг не может гарантировать возникновение автономной зоны, и тем более восстания, но он точно может удовлетворить многие из, если не большинство, сиюминутных желаний меньшей сложности. А уже после с определённым успехом спровоцировать огромную автономную зону, коммуну, восстановление династии Мин. Ведь это же Великий фестиваль сознания, объективное согласование всеобщего желания.

Держа это в уме, попробуем представить (а затем подвергнуть критике) возможную тактику для группы Прямого действия, в идеале для хорошо организованного полупостоянного тонга, практически подпольной группы или сети близких людей, которая способна совершать сложные прямые действия в рамках озвученной стратегии. Каждое подобное действие должно разрушать или уничтожать какую-то часть реального или воображаемого пространства-времени «врага», в то же время создавая для исполнителей возможность пережить пиковый опыт или «приключение». Таким образом, каждая тактика в каком-то смысле направлена на то, чтобы отчуждать и очерчивать пространство противника, чтобы в какой-то момент захватить и трансформировать его. Каждая тактика или действие уже само по себе является независимым «Путём», подобно тому, что каждая инвокация Настоящего уже содержит в себе духовный путь во всей его полноте (согласно гнозису исмаилизма и неортодоксального суфизма).

Но постойте! Во-первых: кто является «врагом»? Всё это слишком напоминает бормотание о заговорах Истеблишмента или раскинувшихся сетях управления психикой. Здесь мы говорим о реальном прямом действии, которое должно быть направлено «против» узнаваемых точек, сосредоточий реальной власти. Рассуждения об абстрактном враге вроде «государства» ни к чему не приведут. Человека угнетает не оно, а конкретные группы лиц — учителя, полиция, начальство и так далее. Да, целью «Революции» может быть свержение власти «государства». Но мятежу и всем входящим в него группам прямого действия необходимо найти такую цель, которая не являлась бы идеей, листом бумаги, «страшилкой», сковывающей нас тёмными мыслями о власти и бессилии. Да, мы будем играть в войну образов. Но эти образы возникают в определённых нексусах и проходят через них. У спектакля есть структура, а у структуры — стыки, пересечения, шаблоны, уровни. У него бывает даже адрес. Он не реален в том же смысле, что автономная зона, но достаточно реален для атаки.

Поскольку иммедиалистские тексты в основном обращаются к «художникам» и «анти-авторитаристам», а иммедиатизм — не политическое движение, а скорее эстетическая игра, мы приходим к неизбежному выводу, что врага следует искать в угнетающей среде. Например, для ученика угнетающим и отчуждающим посредником является «образование», а нексусом (точкой угнетения) — школа. Для художника прямым источником будет та структура, которую мы обычно называем СМИ, которая узурпировала то время и области искусства, которым хотели бы пользоваться мы сами, что привело к превращению всего творческого взаимодействия в обмен собственностью или отчуждёнными образами и в итоге отравило «дискурс». В прошлом подобным отчуждающим посредником выступала церковь, а восстание выражалось языком еретической духовности, выступающей против организованной религии. Сейчас в роли жонглирующей образами Церкви выступают СМИ. Подобно тому, как раньше Церковь насаждала ложь о нехватке святости или искупления, СМИ фабрикует ложь о нехватке ценностей или «смысла». Подобно тому, как Церковь раньше пыталась установить свою монополию над духом, СМИ хочет переизобрести сам язык как чистый ум, отделённый от тела. СМИ отрицает значимость телесности, повседневной жизни, подобному тому, как раньше Церковь окрестила тело злом, а повседневную жизнь — грехом. СМИ провозглашают себя или свой дискурс реальностью. Мы, обычные потребители, живём в черепном мире иллюзии, с глазницами из телевизоров, в которые мы подглядываем за миром живых — «богатых и знаменитых», настоящим миром. Точно так же религия нарекала мир иллюзией, а рай — единственной реальностью, очень далёкой — но реальностью. И если восстание однажды заговорило с Церковью языком ереси, оно должно ныне заговорить со СМИ. Однажды бунтующие крестьяне жгли церкви. Но как выглядят церкви СМИ?

Легко впасть в ностальгию по тем временам, когда Римско-католическая церковь была внушительным противником. Я даже пытался убедить себя в том, что сегодняшняя церковь, с её поблёкшим сексоненавистническим маскарадом стоит того, чтобы строить против неё козни. Пробраться в церковь; заполнить полку с писаниями великолепными порно-листовками с надписью «Таков лик божий». Спрятать дадаистские/вудуистские предметы среди скамей и за алтарём. Послать оккультные манифесты Епископу и его духовенству. Подсунуть страшилки про сатанистов тупой прессе. Оставить улики, изобличающие Иллюминатов. Ещё более лакомой целью были бы мормоны, увлечённые БихТехом, но при этом невероятное чувствительные к «чёрной магии». [2] А телеевангелисты, представляющий собой столь соблазнительную смесь СМИ и дрянной религии? Но если говорить о реальной власти, церковь пуста. Бог покинул её. Теперь у него своё ток-шоу, свои корпоративные спонсоры, своя сеть. СМИ — вот настоящая цель.

Но «оккультная атака» как тактика против этой новой церкви и «новой инквизиции» всё ещё выглядит многообещающе именно потому, что СМИ, как и церковь, работает с «магией» — манипулирует образами. Самая большая проблема, с которой нам тут предстоит столкнуться — придумать такую тактику, которую Вавилон не сможет воссоздать и обернуть себе на пользу. «Прямой репортаж» с места событий от запыхавшегося репортёра о том, что главный телеканал подвергся атаке радикально настроенных колдунов, скорее всего, превратится в «шоу об инакомыслии», станет разновидностью манихейской драмы дискурса симуляции.  Лучшей тактической защитой против подобной кооптации может стать тонкость и эстетическая глубина нашего символизма с уходом в такие фрактальные подпространства смысла, которые недоступны к переводу на плоский образный язык зомбоящика. Даже если «они» попытаюсь апроприировать наши образы, в пересказе они приобретут неожиданный «вирусный» подтекст, который будет неизбежно заражать все эти сюжеты тошнотворным недугом двойственности. «Поэтический терроризм» в действии.

Самое простое, что может прийти на ум — взорвать телевышку, а затем взять ответственность от имени Поэтического общества (кто, в общем-то, и должен этим заниматься). Но подобное действие состоит исключительно из разрушения, ему не хватает созидательного аспекта, свойственно настоящей тактике прямого действия. Каждый акт разрушения в идеале должен одновременно являться и актом сотворения. [3] Например, можно было бы отключить трансляцию в небольшом районе, и в то же время организовать волшебный фестиваль, на одну ночь освобождающий и превращающий местный торговый центр в автономную зону. Тогда в наших действиях появится и разрушительный, и созидательный аспект, как и должно быть в иммедиатистском «прямом действии» — сочетание ужаса и красоты, очень по-бакунински, по-ситуационистски, настоящее Дада. СМИ могут попытаться вмешаться, присвоить себе силу этого действа, но даже если им это удастся, они не смогут стереть опыт освобождённого района и его населения. Да и скорее всего, СМИ будут об этом молчать, ведь событие целиком окажется слишком сложным, чтобы переварить его и высрать в виде «новостей».

Подобное невероятно сложное действие лежит далеко за пределами возможностей большинства уровней иммедиатистской организации, корме самых богатых и развитых тонгов. Но принцип можно применить и с меньшим размахом. Например, представьте, что группа учащихся хочет выразить протест против отупляющего их образовательного учреждения, на некоторое нарушив или прекратив его работу. Опыт самых смелых старшеклассников-саботажников показывает, что такое вполне осуществимо. Но если подать это как чисто негативное действие, власть имущие могут интерпретировать этот жест как «преступление» и обернуть его энергию на благо контроля. Поэтому саботажникам необходимо учесть это и тут же предоставить ценную информацию, красоту, ощущение приключения. Как минимум — оставить анонимные листовки и памфлеты об анархизме, домашнем обучении, критике СМИ и т.д.на «месте преступления» или распространить их среди других учащихся, на территории учебного заведения или даже отправить прессе. Как максимум, предложить альтернативу школе: провести дружеские посиделки, фестиваль, место для свободного обучения и творчества. [4]

 

Что же до проекта «магической атаки» на СМИ, или медийного проклятья: оно тоже должно сочетать в себе (насколько это возможно) и созидательный, и разрушительный элемент — как арт-форму иммедиатистского искусства или акт поэтического терроризма. Таким образом (надеемся) эту атаку не получится переприсвоить. Например, забрасывать цель картинами ужасов, кровопролития, серийных убийств, изнасилований пришельцами, садо/мазо и т.п. бессмысленно, поскольку СМИ сами являются главным распространителем подобных образов. Прекрасный пример категории «напугать, чтобы контролировать», куда попадают большинство телетрансляций — Гран-Гиньоль. Вряд ли у вас получится превзойти «новости» в трансляции отталкивающих, омерзительных, ужасающий, окровавленных картин. Если бы СМИ был человеком, то он, возможно бы, удивился, что кто-то пытается отзеркалить всё это, но никакого бы магического эффекта это бы не возымело. [5]

Представим (и снова мы проводим «мысленный эксперимент»!), что серьёзно настроенная группа заговорщиков-иммедиатистов заполучила адрес (факс, номер телефона, почту и т.д.) кого-то из телевизионных продюсеров или режиссёров, воплощающего собой высшую степень психического загрязнения и отчуждения. В «Малайском проклятье тёмного Джинна» я предлагал отправить этим людям коробку, содержающую дада/вудуистские объекты с предупреждением, что их место работы проклято. Тогда я воздерживался от рекомендаций насылать проклятья на отдельных людей. Сегодня я бы рекомендовал и кое-что похуже. Этим медиагулям я бы отправил изображения самых жутких рептилий из еретических/мусульманских джунглей, из тех, что я упоминал в операции «Тёмный Джинн» — поскольку СМИ демонстрируют неприкрытый страх перед «мусульманской угрозой» и столь махровый шовинизм по отношению к мусульманам.

Но сейчас бы я выбрал более сложный сценарий и глубокие образы. Исполнительным директорам и сценаристам с телевидения стоит отправить предметы — искусно исполненные и тревожные сюрреалистические «посылки», содержащие прекрасные, но «запретные» образы сексуальных удовольствий [6] с неоднозначным духовным смыслом, провокационные образы независимости и удовольствия от самореализации, таинственные и загадочные. Эти предметы должны быть настоящими произведениями искусства, созданными в порыве безудержного вдохновения, и при этом каждый предназначен лишь для одного человека — жертвы проклятия.

Этот анонимный подарок может «встревожить» получателей, но вряд ли они уничтожат их или поспешат с кем-то обсудить. Даже если так — нашей цели это не помешает. Эти предметы будут выглядеть слишком «дорого», слишком прекрасно, а также слишком «грязно», чтобы показать их постороннему. На следующей день жертва получит письмо с сообщением, что с этим «подарком» они приняли и порчу. Проклятье должно открыть им их настоящие желания, которые символизируют эти магические предметы. Тогда они начнут понимать, что, превращая желание в товар и работая агентами контроля Души, они принимают сторону врагов человеческой расы. Магические арт-объекты проникнут в их сны и желания, заставив их увидеть, что их работа не только до отвращения скучна, но ещё и морально разрушительна.

Пробуждённые магией, их желания разрушат их! И они больше не смогут работать в СМИ, если только не ради саботажа. И лучшее, что они могут сделать в этом случае — уволиться. Сохранить душевное равновесие ценой своей бессмысленной «карьеры». Если же они останутся — их смоет волной нереализованных желаний, вины и стыда. Или же они станут бунтарями, и научатся сражаться против Вавилонского Ока, находясь внутри самого идола. К этому времени их «шоу» уже готово для полномасштабной магической атаки, которую могут провести шиитские колдуны-террористы, или штурмовой отряд ливийского вуду, или кто-то ещё. Конечно, неплохо было бы иметь внутри агента под прикрытием, чтобы подбрасывать «улики» или выуживать информацию, но некоторые варианты этого плана можно выполнить и без проникновения внутрь организации. На первых стадиях атака может сопровождаться письмами с антимедийной пропагандой или даже иммедиатистскими трактатами.

При возможности для этих жертв или их организаций подстраиваются «неудачи», пранки. Но это необязательно, потому что они могут помешать чистоте нашего эксперимента по взлому мозга жертвы и манипуляции образами. Пусть эти ублюдки сами создают себе неудачи — из своей внутренней тоски и злобы, из своей зашоренности и предубеждений (а иначе они не работали бы в СМИ), из собственного страха перед инаковостью, из подавлённой сексуальности. Можете быть уверены — они создадут, и каждый раз, когда неудача с ними произойдёт, будут вспоминать «проклятье».

Подобные принципы можно применить не только к телевидению, но и к другим медиа. Например, с помощью талантливого хакера можно наложить проклятье на компьютерную компанию, хотя стоит бы избегать научно-фантастических сценариев c населённым призраками киберпространством как у Гибсона — слишком барочно. Рекламные агентства, режиссёры, PR-компании, арт-галереи, адвокаты, даже политики — все они работают на чистой магии. [7] Любой угнетатель, чья работа строится на образах, сам подвержен силе образа.

Подчеркиваю — здесь речь идёт не о Революции, не о революционных политических актах и даже не о мятеже. Это всего лишь новый вид неогерметического агит-пропа, предложение нового вида «политического искусства», проект для Тонга художников-бунтовщиков, эксперимент в игре иммедиатизма. Другие будут бороться против угнетения в своей сфере компетенции, на работе, в дискурсе, жизни. Мы же, будучи художниками, боремся в «искусстве», в мире СМИ, и выступаем против отчуждения, которое влияет на нас самым прямым образом. Мы избрали полем битвы место, где мы живём, вместо того, чтобы предаваться абстрактным рассуждениям об угнетении где-то вдали. Я лишь попытался предложить стратегию и вообразить определённые тактики, которые могли бы её подкрепить. Никаких других заявлений, никакого углубления в детали здесь больше не будет. Остальное — для Тонг.

Признаю, что лично мне хотелось бы ещё более жестоко обращения со СМИ, чем было предложено в этом тексте. Люди толкуют о «захвате» телевышек, но никто в этом не преуспел. Возможно, было бы эффективнее расстреливать телевизоры в витринах магазинов, как бы это не попахивало луддизмом, чем мечтать о захвате студий. Но я проведу черту, за которую не буду заходить — например, применение силы к новостным фашистам или даже убийство собаки Херальдо. Причины так не поступать всё ещё кажутся мне весомыми — мне понравились слова Ницше об ущербности и тщетности реваншизма как политической доктрины. Обычной реакции недостаточно, и вряд ли можно назвать её достойным путём. Более того, такой подход не сработает. Он будет выглядеть «атакой на свободу слова». Проект же, который я предлагаю, в основе своей содержит возможность на самом деле что-то изменить — даже если это будет несколько «сознаний». Иными словами, в нём есть созидательная часть, связанная с разрушительной таким образом, что их нельзя разделить. Наши дада/вудуистские предметы — это одновременно нападение и совращение, и оба этих мотив будут подробно разобраны в сопутствующих агитках или письмах. Есть шанс, что мы перетянем кого-то на свою сторону. Конечно же, мы можем и ничего не добиться. Все наши попытки могут в итоге закончить в мусорке, забытые теми умами, что слишком зашорены, чтобы почувствовать даже минутную слабость. Всё это, в конце концов, лишь мыслительный эксперимент, или эксперимент в области мышления. Можно даже назвать это некоей формой эстетической критики, направленной скорее на создателей, а не на потребителей плохого искусства. Время для настоящего насилия не пришло, хотя бы потому, что монополия на насилие всё ещё в руках Институтов. Нет смысла подставляться и выходить с ружьём против лазерных лучей звезды смерти — ретрансляционного спутника. [8]

Наша задача состоит в том, чтоб расширить трещины в  якобы несокрушимой твердыне социального дискурса, по кусочкам разорвать занавес бессмысленного спектакля, указать пальцем на приёмы управления сознанием, наметить на карте маршруты отступления, постепенно расколоть застывший лёд удушающих образов, сыграть пробуждающий ритм на кастрюлях и ложках, чтобы вызволить несколько жителей из медийного транса, использовать внутренние каналы передачи информации, чтобы срежиссировать атаки на Большие СМИ и на их Большую Ложь, снова научиться дышать рядом друг с другом, жить в собственном теле, сопротивляться наркотическому потоку «информации».

На самом деле то, что я назвал здесь «прямым действием» можно называть действием скорее непрямым, символичным, вирусным, оккультным и неявным, чем прямым, ранящим, военным и открытым. Если мы вместе с союзниками раз за разом достигнем успеха, пусть даже небольшого, эта суперструктура со временем может растерять слаженность и уверенность в себе — и сила начнёт ускользать. Кто знает, может, придёт день (никто ведь не мог предположить, что в 1989 Коммунизм закончится?), день, когда даже припозднившийся Капитализм начтёт таять. Ведь, в конце концов, он пережил Марксизм и фашизм лишь потому, что он ещё более туп. День, когда сама ткань консенсуса начнёт расползаться, вместе с экономикой и окружающей средой. Однажды Колосс задрожит и пошатнётся, подобно старой статуе Сталина на площади посёлка городского типа. И в тот же день, возможно, взорвутся телестанции — и их никогда не восстановят. А до той поры — одна, десять, тысяча оккультных атак на институты.

Примечания

[1] Я не имею ввиду «гипермедиа» в том смысле, в каком его применяют наши камрады из Xexoxial Endarchy, как объединение всех креативных медиа для усиления эффекта (т.е. в смысле следующей стадии после «микс-медиа»). Я пользуюсь термином «гипермедиация», который означает, что посредничество обострено до крайней степени отчуждения, а образ становится продуктом потребления.

[2] Мормонизм придумали нечистые на руку масоны-оккультисты, а лидеры мормонов крайне чувствительно относятся к намёкам на прошлое. Возможно, Римская католическая церковь и отнесётся к «магической атаке» с многотысячелетним итальянским равнодушием, но мормоны схватятся за оружие.

[3] Важно не попасть в руки власти, поскольку это нейтрализует весь эффект, и даже может повернуть силу высказывания против нас самих. Хорошее прямое действие должно быть почти безупречно, и исключение из старшей школы подпортит эффект. Иммедиатизм — своего рода боевое искусство, а не искусство быть побитым.

[4] Примечание об архитектуре автономной зоны. Конечно, временная автономная зона не оставляет после себя следов. Строительство не входит в её приоритеты. При этом всё жилое пространство является архитектурой — будь то построенное или обозначенное таковым — и по определению автономная зона проявляется в реальном времени и пространстве. Первоначальным прототипом служит лагерь кочевников. Палатки, трейлеры, автодома, плавучие дома. Примером архитектуры автономной зоны может послужить и шатёр старого передвижного цирка. В городской среде самым популярным пространством автономной зоны будет сквот, но в условиях американских реалий и законов сквот плохо подходит для наших целей, потому что является бедным пространством. Автономной зоне нужно богатое пространство — не по форме (по форме, напротив, богаты пространства контроля — вроде администраций, госучреждений и церквей), а по самовыражению. Временные игровые пространства, которые предлагали ситуационисты и радикальные урбанисты в 60-х обладали каким-то потенциалом, но в конечном итоге оказались слишком дорогими и недостаточно спонтанными. Архитектура урбанической автономной зоны напоминает Парижскую коммуну. Микрорайоны, разграниченные баррикадами. Похожие друг на друга дома бедняков, объединённые сквозными проходами через первые этажи. Эти проходы напоминают пассажи Фурье, жители циркулируют по сменяющимся публичным и личным пространствам. Охваченный Коммуной город стал фортифицированной автономной зоной, с публичным боевым пространством на первых этажах и крышах, личным пространством на верхних этажах, а также огороженными улицами — фестивальными зонами. В этом плане черпал вдохновение П.М. для архитектуры боло-боло, превращающей коллективные блоки в более постоянную коммуну урбанической утопии. Что же до автономной зоны, она должна быть закрытой, но при этом иметь открытые области. Так мы избежим удушающей городской замкнутости и удручающего уродства индустриальных зон. Архитектура автономной зоны гладкая, а не угловатая — это шатёр, а не тюрьма, проход, а не портал, баррикада, а не бульвар Осман.

[5] Частая проблема «трансгрессивного» искусства в том, что оно не трансгрессирует никакие ценности Консенсуса — лишь преувеличивает или обостряет их. Эстетическая одержимость «смертью» превращается в отличный товар (образ-без-содержания), поскольку добавление смысла к образу буквально приведёт к вымиранию потребителя. Покупать смерть — всё равно что покупать неудачу или фашизм, и это камень, на котором споткнулся сам Батай. И это я говорю со всем своим уважением к нему.

[6] Таким образом эти изображения не попадут в газеты или на телеэкраны. И это в свою очередь станет заявлением об отношениях между «красотой» и «непристойностью», «искусством» и «цензурой», и т.д.

[7] Как правило, политиков атаковать не стоит, поскольку все они в конечном счёте лишь «бумажные тигры». Но, может быть, стоит атаковать их именно как бумажных тигров.

[8] Слава активистам, которые уничтожили подобный спутник в Калифорнии с помощью топоров. К сожалению, их поймали и наказали — их зарплаты пошли на компенсацию причинённого ущерба. Это очень плохо.

[9] Внутренние информационные каналы по определению не проникают в подсознание масс подобно телевидению, фильмам, газетам. Но они могут «обращаться» к индивидууму. Ультракоротковолновое радио, открытые кабельные сети, малотиражная пресса, диски и кассеты, программное обеспечение и другие виды информационных технологий могут использоваться для организации внутренних информационных каналов. Идея «гипермедиа» как средства для подготовки восстания, предложенная Xexoxial Endarchy, здесь приобретает первостепенное значение. Сегодня внутри неавторитарной теории существуют два противоборствующих течения — примитивисты, выступающие против технических средств («Fifth Estate», «Anarchy: A Journal of Desire Armed», Джон Зерзан) и футурологи — сторонники технологии (в том числе анархо-синдикалисты от левого крыла и анархо-либертарианцы от правого). Я нахожу аргументы как тех, так и других чрезвычайно информативными и вдохновляющими. В теории автономных зон и практически повсюду я пытался мысленно примирить обе эти позиции в лоне моей собственной концепции. Теперь я полагаю, что на вопрос, поставленный сторонниками этих двух течений, нельзя ответить никак иначе, кроме как в практическом (другими словами, в политическом) процессе реализации желания.

Представим, что «Революция» произошла. Мы можем сами задать уровень технологического развития, от примитивной доисторической эры до пост-индустриальной научной фантастики. Станут ли нео-палеолитики принуждать футуристов отказаться от технологий? Будут ли космические войска принуждать зерзанитов покупать VR? C благоговением надеюсь, что нет. Вопрос стоит поставить иначе: насколько мы хотим жить как охотники и собиратели? Или как киберлюди? Насколько мы хотим, чтобы компьютеры сами печатали себе чипы? Потому что после Революции никто не захочет взять отчуждённую работу. На этом сходятся все неавторитарные тенденции. Хотите настоящий живой лес? Вы сами ответственны за плотность его насаждений и дикую жизнь. Хотите космический корабль? Вы ответственны за его создание, от добычи металла до ковки его носового обтекателя. Всеми силами создайте коммуну или сеть. Всеми силами убедитесь, что ваш уровень технологий не мешает моему. Помимо нескольких базовых правил (позволяющих избежать гражданскую войны), ничто не ограничивает желание неавторитарного общества создать свою технологическую среду. Как бы сказал Фурье, уровень экономической сложности утопического общества будет соответствовать совокупности всех его страстей. Я не могу с уверенностью сказать, во что всё это выльется. Могу лишь представить своё желание — и чтобы взяться за воплощение его в жизнь этого достаточно.

Лично я представляю нечто очень похожее на боло-боло: бесконечное число вариантов внутри базового революционного контекста позитивной свободы. Таких вещей, как НАСА-боло или Уолл-стрит-боло по определению быть не может, поскольку для существования НАСА и Уолл-стрит должно быть и отчуждение. Может быть, нечто похожее на лоу-тек — простые, доступные и надёжные технологии, которыми грезили теоретики 60-х вроде Иллича, — займут место в этой утопии. А в ней должно найтись место всему спектру уровней развития от восстановленной дикой природы до колонии на Луне… Пока всё это лишь научная фантастика. В своих работах я пытаюсь придумать тактики, которые могли бы применять любые неавторитарные течения. «Тонг» и атаку на медиа могут применять и примитивисты, и сторонники высоких технологий. Я рассуждаю о магии и компьютерах в рамках одного текста, потому что там, где я живу, они существуют бок о бок, и на равных применяются в борьбе за освобождение. Не только будущее, но и настоящее таит в себе слишком много возможностей, слишком много ресурсов, чрезмерный избыток потенциала, чтобы его можно было ограничить идеологией. Теория технологии слишком ограничивает. Вместо этого иммедиатизм предлагает эстетику технологии и предпочитает практику теории.