«Мысли, освобождённые чарами звука»: художница Таро Райдера-Уэйта Памела Колман Смит

Кстати, ещё более распространённую, чем Таро Тота, колоду, Таро Райдера-Уэйта, тоже нарисовала художница-оккультистка – Памела Колман Смит. Она была также феминисткой первой волны, интересовалась кельтской мифологией и ямайским фольклором, писала визионерские картины и этнические сказки, участвовала в женском освободительном движении, иллюстрировала сочинения Брэма Стокера и стихи Уильяма Батлера Йейтса — последний привёл её в Орден Золотой Зари и представил Артуру Уэйту, с которым они работали над колодой. Вне проекта Таро Уэйта её личная история, идеи и творческая деятельность долгое время выносились за скобки — так же как и творчество и идеи Фриды Харрис.

Памела Колман Смит поступила в американский Институт Пратта, в стенах которого оформился её художественный стиль, основанный на направлении позднего символизма и японской технике укиё‑э.

Одним из учебных заданий было составить монограмму из собственных инициалов, используя метод ксилографии. Её инициалы – PCS – трансформировались в змеевидный шифр и стали её личной сигилой, которой она отметила каждую карту Таро Уэйта, заявив таким образом о своём праве на интеллектуальную собственность. И большинство своих картин и иллюстраций, в результате чего их авторство не было утеряно.

Она находилась под сильным влиянием идей преподавателя Артура Уэсли Доу – синестетического восприятия живописи: линия, цвет, свет и тень подобны музыкальным нотам, произведение визуального искусства создаётся интуитивно и часто спонтанно, как музыка. У Памелы Колман Смит была образно-слуховая синестезия, и эти идеи позволили ей концептуализировать свою особенность.

В 1908 году она создала серию визионерских картин, на которых запечатлела образы, приходящие к ней во время прослушивания музыкальных произведений. Художница подчёркивала, что эти работы – не иллюстрации к музыкальным композициям, а то, что она видит, слушая музыку, – «мысли, освобождённые чарами звука».

Наряду с Фридой Харрис и Хильмой аф Клинт Памела Колман Смит участвовала в движении за предоставление женщинам избирательных прав и создавала графические иллюстрации и трафареты для лондонского суфражистского ателье. В 2019 году её alma-mater, Интитут Пратта, выставлял одну из этих работ, неподписанную «What a woman may be and yet not have the vote».

BALLADE_NO_1_OP_23_IN_G_MINOR_CHOPIN

Изображение 1 из 22

Несколько слов о Фриде Харрис

Маргарита Фрида Харрис, художница и оккультистка, наиболее известная как партнёр Кроули по созданию Таро Тота, инициированная им в ряды A∴A∴ сразу на IV° как сестра Tza­ba, на самом деле была более другом Кроули, чем истовым последователем, и Телеме предпочла собственный поиск.

Жёсткая связь фигуры Харрис с Таро Тота может обмануть нас насчёт её воззрений и жизненного пути. Несмотря на посвящение и глубочайшую личную связь с Кроули (а также его замечания в определённый момент, что вот, мол, наконец она стала настоящим учеником), в телемитское сообщество и в коллективную Работу она так и не влилась. После смерти Кроули Александр Уотт (Alexan­der Watt) пригласил её на лекцию по Таро «для женщин», на что она ответила отказом, мотивируя это своей неподготовленностью (что по факту было далеко от правды). Вскоре она уехала в Индию, где получила местные посвящения; признав их духовный вес, она признала также, что «йога и буддизм» – это «не путь европейца». Тем не менее она прожила в Индии до самой смерти.

Однако и при жизни Кроули в их отношениях учителя и ученика не всё шло гладко. Возможно, это было связано с практикой бхакти (экстатической эмоциональной преданности) избранному богу Харрис, Меркурию. Кроули считал, что Харрис ошиблась в его призвании, чем оскорбила божество – и теперь стала одержима демоном. По сути, это могло быть связано со специфическим чувством юмора Харрис, которая могла в письме сообщить, что не может немедленно продолжить работу над Таро, потому что к ней на выходные приехал муж (с которым на тот момент она была уже в разводе), словами «Явился Юпитер и изгнал Меркурия на неделю». Кроули такие шутки, возможно, воспринимал за святотатство и одержимость, а также нанесение оскорбления «самому обидчивому из богов» – по крайней мере, такие комментарии он оставил в своих дневниках.

Несмотря на это, влияние Кроули на Харрис было почти тотальным. Она писала, что вместе они изучали алхимию, розенкрейцерство, каббалу, магию, геометрию, гематрию, математику, символизм, нумерологию, искусство друидов, спиритуалистов, психологов, филологов, психоаналитиков, а также буддизм, йогу, астрологию и даже геральдику. И всё же одним Кроули влияние на Харрис не исчерпывалось: она также глубоко интересовалась теософией и антропософией, в её взглядах заметно влияние Петра Успенского, Рудольфа Штайнера, Джорджа Адамса Кауфмана – и это, несомненно, отразилось на Таро Тота, в которых Кроули чаял видеть математический и геометрический смысловой пласт. Но он заподозрил неочевидный конфликт между скрытым антропософским влиянием в творчестве Харрис и его желанием полного контроля над символизмом его собственного Таро, и отнёсся к нему ревниво. В январе 42-го он записал в дневнике, что понял, откуда ноги растут у неприятных ему геометрических решений Харрис – из влияния «шарлатана» Кауфмана и его «новой геометрии», на которую может купиться разве что школьник. Впрочем, Харрис была с ним не согласна.

Несмотря на тяжёлые и временами конфликтные отношения, Кроули и Харрис так никогда и не рассорились. Когда Кроули умирал, она была у его смертного одра – делала наброски его последних дней; когда умер – зарисовала и это. Наброски эти, конечно, вызывают ужас (просто потому, что это хорошее изображение человека на грани смерти) – но они прекрасны, потому что демонстрируют сердечную связь достаточно чистую, чтобы ни творческие, ни личные конфликты её не разрушили.

Абстракционизм до абстракционизма: живопись Хильмы аф Клинт

Видимо, надо напомнить конфидентам, кто такие Хильма аф Клинт и Фрида Харрис. Аф Клинт – восхитительная шведская художница, которая пришла к абстракционизму за годы и годы до Малевича, Мондриана и Кандинского. И всё по воле невидимых «духовных учителей», High Mas­ters, направлявших её руку. Мистик, медиум и спирит, она создавала картины, о которых Рудольф Штайнер говорил, что «в ближайшие 50 лет они не будут поняты».

Хильма находилась за пределами европейского художественного дискурса и «случайно открыла абстракционизм» сама. Ну как сама… Она входила в закрытую спиритическую группу «Пять» (De Fem), в которой и создала первый свой «автоматический» рисунок. Будучи уже зрелым медиумом, она так описывает процесс своего творчества: «Картина была написала прямо „из“ меня, без каких-либо предварительных эскизов и с великой силой. Я не имела никакого понятия, что картина должна была изображать, и тем не менее я работала быстро и уверенно, не меняя ни одного мазка кисти». В общем, по её мнению, абстракционизм в ней открыли для себя High Mas­ters.

Впрочем, Хильма была очень образованной художницей – не самоучкой, а одной из самых успешных студенток Королевской академии искусств. Но богемная жизнь мало её интересовала – в отличие от эзотерической, которая у неё началась уже в семнадцать, со спиритуализма и теософии. В конце концов её творчество вылилось практически в собственную мистическую систему с друзьями сердец наших (существами, проливающими на нас свет, – avon­wen­er’ами), личным алфавитом, только не желания, а знания, которым художница обзывала картины (U – духовная природа мира, W – материя, вторична по отношению к U, etc.), розенкрейцерским символизмом (влияние того же Штейнера).

Вообще можно сказать, что творчество Клинт – это не вполне абстракционизм. Клинт стремилась к творчеству, но не стремилась «писать абстракционистские картины», практиковать искусство в понимании современников или нашем сегодняшнем понимании; она… точнее, она и источник её творчества, они вместе – нуждались в адекватном их посланию языке, который оказался абстрактным и возвышенным.

На этом языке Клинт осмыслила сотворение мира, распятие Христа, христианскую религию, точку зрения Будды, достигнув предельного высказывания в т.н. «работах для Храма», после чего её духовное руководство кончилось, и она отправилась в самостоятельное плавание, сменив формат работ (они стали меньше размером). Впрочем, есть в её творчестве и совсем уж абстрактные и одновременно с тем жизненные пространства – надеемся, некоторые наши читатели, как и мы сами, могут попросту почувствовать, что там они когда-то уже бывали.

Сейчас не вполне понятно, не перемудрила ли Клинт со своим духовидствованием, да ещё и под чужим влиянием… Создав за жизнь больше тысячи работ, она решила скрыть их, считая, что мир к ним ещё не готов. Был ли источником этой мысли источник её творчества – или эта мысль исходила от тех, кто свет не проливает, а укрывает, прячет и умаляет? Международной аудитории её работы были представлены лишь в восьмидесятых. Её ждало мировое признание.

Поиск золотого образа в мясной кеноме: «Golden Light»

Бывают впечатления, которые заставляют нас вспоминать что-то, что с нами фактически никогда не происходило. Не события, явления или людей/персонажей, а ощущения и осознания, которые не получается локализовать ни в одном отрезке своей жизни, но присутствие которых несомненно и ощутимо. Это, конечно, не воспоминания как таковые – это узнавание настолько глубокое и точное, что его можно спутать с частью собственной биографии. Именно такой эффект оказывает на любого гностика игра «Gold­en Light». Гнилые лабиринты, полные иррациональной опасности, ностальгических порывов, забытых любимых призраков и золотого света, которым протекает, протекает-таки эта кеномическая гнусь, – это ж наша с вами ситуация и есть…

«Gold­en Light» – игра невероятно мрачная и при этом забавная. Её локации ощущаются практически домом; может быть, не родным, а временным, но до боли знакомым и привычным. Бесконечные заклеенные дешёвыми обоями лабиринты, засыпанные мусором, брошенной и поломанной мебелью, а также странными конструкциями из неё (например, башнями старых компьютерных экранов), и поросшие насмешливой извращённой плотью. Глубинные уровни из ржавого и чёрного металла, заполненные страдающими душами, безумными палачами и рассыпанным везде золотом. Сумбурный цирк бесконечного ряда мимиков, притворяющихся мусором; абсолютно иррациональный кошмар: вещи, сошедшие со своих мест. Из деревянных шкафов начинает сочиться мясная слякоть и жижа, они стонут томными голосами и ползут за героем. Компьютерные экраны ощеривают огромные зубы и отращивают бесформенные мясные тела, под которыми пытаются похоронить случайно забредшую к ним душу. Убегать придётся даже от последней табуретки или цветочного горшка: «оборотнем» может оказаться любой кусок мусора. Или обернуться носителем иррационального зла способен вообще любой предмет?

Впрочем, основа этого места – не столько зло, сколько иррациональность. Генерируемые уровни каждый раз совершенно непредсказуемы. Множество причудливых находок выглядят как экспонаты из кунсткамеры, но съедобны и могут использоваться как оружие. Одинаковые, казалось бы, гигантские кишечнополостные черви при поедании будут один накладывать регенерацию, а другой – вызывать голод по золоту. Один кинутый сиамский ворон будет гасить огонь, другой – выпустит облако яда. Оружие тоже съедобно – и иногда обладает именем и статусом (двустволка «Похотливый здоровяк. Мёртвый»), причём даже огнестрел может быть отравлен, но при поедании оказывать действие панацеи.

Таково место действия, и имя ему – Кишка.

Кишка – не просто ад, куда затянуло несчастную душу; это сознательный и садистски настроенный ад. От его отношения зависит удача персонажа, количество, сила и поведение врагов, выпадаемых предметов и оружия. Обиженная Кишка будет гонять игрока по пустым этажам, заполненным монстрами, добрая – одарит совсем уж потусторонними ситуациями и артефактами. Как, например, абсолютно чёрной сценой неподвижно сидящих кругом фигур, презентующих игроку Плотяные Копья – местное ультимативное оружие, в отличие от остальных «съедобных топоров» да «мёртвых револьверов» не дурацкое, а серьёзно зловещее. Кишку можно обидеть – и её можно ублажить. Можно принести ей в жертву золото… А можно порадовать селфхармом с помощью любого оружия или даже рядом суицидов. Так ведь приятно делать приятно Князю мира сего, да?..

Создатели позиционируют игру (точнее, нынешний её недоделанный, но уже драгоценный огрызочек) как сурвайвал хоррор. Только, с одной стороны, сурвайв и всё для этого необходимое в ней, конечно, на десятом месте – тут в любой момент может быть нужно совершить суицид ржавым ножом, какой там сурвайв. Но, с другой стороны, каждая следующая жизнь персонажа – тоже ресурс, причём, кажется, бесконечный, и можно бесконечно терзать и ранить себя, чтобы сделать продвижение по Кишке легче. Надо сказать, что механики выяснения отношений с ней, видимо, ещё не до конца продуманы и совсем не очевидны, но их предостаточно: кроме кровавых и золотых жертвоприношений можно даже заняться взятничеством и завязать связи, которые кое-как помогут, если Кишка настроена злобно.

В ранних версиях игры не было никакой мотивации продвигаться вперёд. Смерть возвращала игрока в сейфспейс, и только надежда на нахождение в гнилых лабиринтах осколков информации о происходящем помогала не прервать игру. Теперь же блуждания оформлены в процесс сумбурного вспоминания, а также в систему уровней разной сложности. Всё начинается с сюжетного похищения кишкой ЕЁ, с каждым уровнем мы получаем по небольшому кадру наших с НЕЙ отношений, от телефонного разговора до беседы в постели, а наше путешествие в конечном итоге сводится к поиску обломков ЕЁ золотой фигуры. С каждым следующим обломком мы открываем в сейфспейсе новый лифт вниз – и новый уровень сложности, а драгоценные обломки, ну… Нанизываем на пики в сейфспейсе, что с ними ещё сделаешь. При этом в Кишке мы будем много раз встречать бледные тени искомой статуи, которые будут разговаривать с нами, – и если их избивать, то даже лечить.

В сейфспейсе вообще много интересного и неизведанного: лес из гигантских грибов, иногда агрессивных, титан во фраке, высекающий из гигантского рояля золотые искры, огромный золотой шар в скалах, который называется СЫН и разговаривает на языке утончённой поэтической бессмыслицы, да так, что чувствуешь себя жутко виновным в чём-то, но не можешь вспомнить в чём. Чем дальше, тем менее сейфспейс безопасен, но разобраться с его природой можно будет лишь ближе к концовке.

В отличие от ранних версий, в которых почти всё, что можно было встретить в Кишечнике, было враждебным, теперь иногда можно найти нейтральных мобов и даже NPC. В частности, в глубочайших железных тюрьмах согбенно сопят во тьме заключённые гиганты с уродливыми конструкциями вместо голов, в карикатуре на кафе за стойкой стоит титанический бармен, а приветливый торговец, полоумный вендинговый автомат с глазами, будет пускать слюни на твоё золото практически на каждом этаже Кишечника. Вчерашние враги могут переброситься с игроком парой сумасшедших слов или даже продать ему за золото ключ от уровня, а заключённые и торговцы хоть и дружелюбны, но после первого же случайного попадания чаще всего становятся врагами куда как более опасными, чем дефолтные.

 

Естественно, игра практически каждой своей деталью кричит о том, что всё её действие происходит внутри персонажа, в иррациональном смятении травмированной души. Мясные стены – ограничения собственной плоти, преследующие даже во внутреннем мире; сошедшие с ума вещи и агрессивные груды хлама – враждебные обстоятельства, по природе нейтральные, но ныне ополчившиеся против тебя. Безумие, просачивающееся в безопасное место вместе с собиранием в нём золотого идола, – возвращение в сознание, интеграция всех потерянных частей; ну а золото, золотой свет воспоминаний и золотые осколки – собственная истинная плоть потерянной души, её любовь, посвящённая заветному золотому образу; и искупляемая в этом мрачном, ревнивом мясном аду.

Который каждый из нас осуждён пройти до самого дна.

Игра доступна на торрентах, каждого, у кого есть возможность, мы призываем поддержать создателей на стиме.

Интерес к плоти: живопись Кена Карри

Когда шотландского художника Кена Карри (Ken Cur­rie) попросили нарисовать портреты лучших врачей-онкологов для Национальной портретной галереи Шотландии, он не стал утруждать тех позированием, а снял с каждого восковую маску – точно такую же, какую снимают после смерти; а ещё настоял на том, чтобы поприсутствовать на операциях по удалению раковых опухолей. Всё это, естественно, добавило нарисованным лицам, с одной стороны, узнаваемости, а с другой, хм, своеобразного и уместного колорита.

Карри вдохновляется Гойей, Веласкесом, Шарденом, Бэконом, в его полотнах виден неподдельный интерес к телу (как физический, так и метафорический), а также к ужасу смертности и всему, что с этим связано: болезням, старению, увечности, уродливости. Возможно, именно благодаря этому образы Карри такие живые – и даже их цифровые слепки буквально дышат в лицо смотрящему парным шарденовским скатом.

Брайону Гайсину 106 лет

Ох, на что богат январь, так это на даты, связанные с катабатическими деятелями, – мы даже за всеми не поспеваем. Вот вчера исполнилось бы 106 лет Брайону Гайсину, подарившему Берроузу разрезки, а нам – правильную расстановку акцентов в представлениях о Магии и Законе:

Ну, идея Закона состоит в том, что внутри Закона каждый чист… [громкий звук полицейских сирен снаружи] и любой, кто не является чистым внутри Закона, – аутсайдер… М‑м, преступник… А Маг, для того чтобы действовать, может быть только аутсайдером и преступником и должен находиться вне Закона, иначе его функции находились бы в пределах Закона и, таким образом, этим самым Законом и регулировались бы. Маг претендует на то, что имеет другое, особое разрешение, ещё одно и – иное разрешение; он говорит, что оно лучше, более дорогое, более эффективное, какое хотите, но – другое, находящееся вне Закона… Собственно, вся Магия находится вне Закона.

Художник, писатель и мастер магии, чьи методы сегодня доступны каждому, но в своё время сделали Берроуза тем, кем он стал (лишь одним из них был cut-up), изобретатель Машины Сновидений, несравненный Брайон Гайсин почти всю свою жизнь провёл в тени. Будучи девятнадцатилетним художником, он должен был участвовать в одной выставке с Дали, Пикассо, Беллмером, Дюшаном, Магриттом – но был исключён лично Бретоном. С тех пор дорога его вела во тьму – космическую темноту, в которой ему было суждено расписаться каллиграфией пламени! И при этом остаться в высшей степени человечным – игривым, сумасбродным, пугливым, восторженным.

Столько лет прошло – но Гайсин не забыт. Прямо сейчас его дело живёт в экспериментах с дрим-машиной, отчёты о которых продолжат появляться у нас на сайте:

Двадцать восемь поездок на Машине сновидений

Десять поездок на Машине сновидений

Пять поездок на Машине снов

Машинерия сновидений

Если кто-то ещё не видел – о Машине Сновидений можно посмотреть документалку «Мерцание» («Flick­er») – удивительно, что такой фильм вообще есть, и он прекрасен!

А также короткометражку Джармена «Dream Machine» (1983), состоящую из нескольких коротких виньеток, таких как «Witch­es Song» (1979), «Bro­ken Eng­lish» (1979), «Bal­lad Of Lucy Jor­dan» (1979), «Pirate Tape» (Derek Jar­man, 1983) и «T.G.: Psy­chic Ral­ly In Heav­en» (Derek Jar­man, 1981).

Наша статья о его влиянии выходила в третьем Катабазине – и доступна у нас на сайте:

Космическая каллиграфия Брайона Гайсина

Также мы публиковали у себя целых три перевода интервью с Гайсином, которые выполнил наш коллега ich­han­tik:

Три интервью с Брайоном Гайсином

Не так давно всплыли намётки материалов, из которых планировалось делать фильм о Брайоне Гайсине, снятые в его крошечной парижской квартире:

Из архива Пи-Орриджа: часовой материал к документальному фильму о Брайоне Гайсине

Также можно вспомнить о том, как за несколько лет до своей смерти, в 1982 году Брайон Гайсин с помощью импровизированного психоделического саунд-сопровождения устроил нечто среднее между лекцией, чтением священного текста и модерновым камланием, «Brion Gysin – Live in Lon­don 1982» (2007).

В честь одной из любимых своих картин, «Self-Por­trait Jump­ing», Гайсин назвал записанный им в самом конце жизни альбом.

Ну и всем советуем историческую дискуссию за гайсиновскую магию!

Роберту Антону Уилсону исполнилось бы 90 лет

90 лет исполнилось бы сегодня знатоку языка магики, эпистемологическому террористу и агностику-весельчаку, вхожему в святые лики Катабазии, Роберту Антону Уилсону. Его называли «психоделическим философом, постмодерновым шутником, интеллектуальным комиком, ураганом, рвущим психику»; переоценить вклад РАУ в транслируемые нами идеи, наверное, невозможно: концепция «Oper­a­tion Mind­fuck», переплетение едких дискордианских постулатов с анархо-либертарианскими Celine’s Laws, понятия фнордов и real­i­ty tun­nels, существенные дополнения и развитие теории восьми контуров Лири, подход «Maybe Log­ic» к познанию действительности, наследующий тому, о чём писал Альфред Коржибски, борец за декриминализацию веществ, неподражаемый эрудит и публицист – благодаря всему этому Уилсон остаётся одной из центральных фигур ktb-пантеона.

Сегодня давайте вспомним посвящённые ему публикации.

Самый первый из наших текстов RAW – «Секреты Чёрной Магики и проклятий», основополагающий текст, мастрид для любого конфидента:

Давайте-ка ещё раз, помедленнее:

Все слова, передаваемые в виде звуковых или визуальных сигналов – звуковых или световых волн, — быстро становятся фотонами, электронами, нейротрансмиттерами, гормонами, коллоидными реакциями, контурами рефлексов, обусловленными (кондиционированными) или импринтированными «рамками», физиологическими откликами и т.д., как только сталкиваются с тотально синергетическим организмом.

«Восприятие» состоит из сложных серий кодирований и декодирований, когда ин-форм-ация транс-форм-ируется последовательными подсистемами организма как единого целого.

(Пожалуйста, перечитайте последние два предложения.)

Роберт Антон Уилсон: «Секреты Чёрной Магики и проклятий»

Перевод интервью «23 вопроса про Роберта Антона Уилсона» за авторством ich­han­tik’а:

23 вопроса про Роберта Антона Уилсона

Перевод интервью, взятого Клиффом Уокером у Роберта Антона Уилсона в эфире портлендской радиостанции «KBOO FM» в 1990 году (или около того):

Интервью с РАУ в эфире портлендской радиостанции «KBOO FM» в 1990

Перевод отредактированной расшифровки записи интервью, состоявшегося в Лос-Анджелесе 23 апреля 1988 года, вышедшего в эфир на калифорнийской радиостанции «KFJC», 89.7 FM, пять недель спустя:

Роберт Антон Уилсон: интервью, 1988 год

Перевод интервью для Dan­ger­Me­dia 2000 года, где РАУ делится своими соображениями о теориях заговора, Царистском Оккупационном Правительстве (TSOG – не путать с ZOG!), политике США, последних научных открытиях, магике и карьере писателя, а также советует, как лучше всего смотреть предвыборные дебаты. Как обычно, своеобразный юмор и оптимизм.

Роберт Антон УИЛСОН: интервью для Dan­ger­Me­dia, 2000

Заметка о вкладе Антона Роберта Уилсона в изучение культа Саенса:

Новая инквизиция и светлые саентические века

Перевод эссе Роберта Антона Уилсона «The Seman­tics of “Good” & “Evil”», опубликованного в далёком 1988 году в журнале «Cri­tique». Выполнен этот перевод, который нам любезно подогнало издательство CHAOSSS/PRESS, коллективом Ran­do­ma­nia, и приурочен он к выходу на русском сразу двух книг: «Кота Шрёдингера» РАУ (Все Свободны) и «Анархо-пессимизм: тупики политической мысли» Лоренса Лабади (собственно, CHAOSSS/PRESS):

Семантика «Добра» и «Зла»: перевод эссе РАУ

Новый выпуск «Re/Search» о Роберте Антоне Уилсоне:

Новый выпуск Re/Search о Роберте Антоне Уилсоне

«Иллюминатус!» (пьеса по мотивам романа Роберта Антона Уилсона):

«Иллюминатус!» (пьеса по мотивам романа Роберта Антона Уилсона)

К этому ко всему пишущая редакция имеет добавить, что РАУ – существо, способное перевернуть твою жизнь, конфидент, – если она ещё не перевёрнута; а если уже – то довернуть до самого заветного щелчка. Поэтому, если ты ещё не читал «Прометея восставшего», «Квантовую психологию» и «Космический триггер», – вот тебе знак от вселенной, что пора.

Герою-нулю Дэвиду Аллену 84

Если кто-то забыл – в 2032 году, уже всего-навсего через десять лет, среди жителей Земли накопится достаточно чайникоголовых эльфов, чтобы планета Gong вышла на контакт с Землёй и предложила всем желающим переселиться – так что ждать осталось совсем недолго. Тому, кто принёс нам от Октавных Докторов эту весть, примерному психоделическому революционеру, наследнику Сан Ра и Берроуза, создателю удивительного мира из мифа, музыки и волшебства, Дэвиду Аллену исполнилось бы сегодня всего 84 года. Сбежав из родной Австралии в юности, он ещё успел заселиться в Бит Отель в бывшую комнату Гинзберга, участвовать в постановках «Билета, который лопнул» – и после этого всю жизнь провести в создании собственного волшебного мифа, замешанного на неповторимом коктейле упоротой серьёзности и искрящегося чувства юмора, не убивающем магию, а позволяющем ей расцвести по-новому в мире свободы, а не принуждения.

За долгую и плодотворную жизнь ему удалось не только стать своеобразной легендой и сбежать от славы, но и создать мифологическую систему, сплотить вокруг неё «круг» музыкальных групп, проектов и коллабораций, в центре которых, «как бриллиант в короне», он расположил Gong; а главное – прожить жизнь-подвиг, жизнь-праздник, жизнь-мечту. Откуда взялся его миф и чем он является, при чём тут Берроуз и Сан Ра и зачем это всё вообще, мы постарались отразить в нашей давней статье – давайте сегодня её вспомним:

Секс, наркотики, Дух и Искра: мифология Дэвида Аллена

Альберту Хофману 116 лет

Сегодня давайте вспомним нечаянного отца ЛСД, чаянного отца псилоцибина, так и не добравшегося до действующих веществ сальвии – Альберта Хофмана, родившегося 116 лет назад. Первый на свете велосипедист, он утверждал, что ЛСД – инструмент, предназначенный «для того, чтобы помочь стать теми, кем нам предназначено быть». Несмотря на это, психоделическая революция его скорее расстраивала – ведь это из-за неё запрет на применение психоделиков получили и учёные, и терапевты. Впрочем, к их домашнему применению он относился скорее снисходительно – в книге «ЛСД – мой трудный ребёнок» можно почитать про их совместные домашние трипы с Юнгером; ЛСД же он описывал как «противоречивую», но возможность преодоления «кризиса, охватившего все сферы западного индустриального общества».

Статус Хофмана сделал его фигурой, интересной для любого документалиста, – и его мнение можно услышать в фильмах «LSD – The Beyond With­in» / «ЛСД – Внутренний беспредел» (1987) и «The Sub­stance: Albert Hof­man­n’s LSD» / «Вещество» (2011). Кроме того, в нашей гностической коллекции на сегодняшнюю тему есть комикс, посвящённый истории синтеза, первого приёма и последствий распространения и запрета LSD – «Chem­i­cal Sal­va­tion?» (2006) за авторством некоего Jack C. Trick.

01

Изображение 1 из 24

We are creatures of fighting and fucking: творчество Мэтта Брауна

Канадский художник Мэтт Браун вдохновляется вымершими доисторическими мирами дочеловеческих эпох и апокалипсисом, утверждая полное главенство природы над человеком, всего лишь очередным животным, а творчество его наполнено насилием, убийствами, очень своеобразной эротикой, локальными концами света… Браун видит человека как надстройку над сотнями миллионов лет эволюции, а вовсе не как хозяина Земли, правящего природой с помощью разума, – и это на фоне глубокого преклонения перед Северным Ренессансом, Мемлингом и Босхом.

Почти в любой его картине можно найти аллюзию или отсылку: у него есть и свой «Наполеон на перевале Сен-Бернар», и «Искушение святого Антония» (в виде «Искушения термогенеза криогения»), а также огромное количество самых разных переложений или заимствований.

Так «Пермско-триасовое вымирание» изображает экстатического Повешенного, срезающего с себя заживо кожу, символизирующего природу, отказывающуюся от вымирающих видов. Повешенный окружён трупами не выдержавших конкурентной гонки существ (пустыми панцирями, плавающими кверху брюхом акулами, дохлыми гигантскими насекомыми) и активными новыми, более приспособленными видами – жуками, летунами, гигантскими сороконожками… Сама обнажённая мать-природа, тощая ведьма с недобрым лицом, сурово наблюдает за процессом.

Другая посвящённая происхождению видов картина, «История человека», повествует отнюдь не только о человеке. Мэтт Браун использует манеру средневековых алхимических изображений, символически повествующих о создании Камня Философов, и находит Солнцу и Луне, тварям водоплавающим и ползающим по суше, динозаврам и млекопитающим, птероящерам и птицам место во всеобъемлющем процессе эволюции, венец которого – горящее человеческое сердце и огромный, сложнейший мозг Homo Sapi­ens.

И тем не менее, по мнению Брауна, – «We are crea­tures of fight­ing and fuck­ing», не так ли, Катабач?