«Salad Fingers»: «Почтальон»

В продолжение темы красного смеха — у остроумного и желчного Дэвида Фирта вышел новый эпизод «Sal­ad Fin­gers» «Почтальон». Любовь, профессионализм и общественная жизнь в условиях безжизненной иррациональной пустоши, заселённой невнятной нечистью, — ну кто сегодня не почувствует себя главным героем?

Кстати, в некоторых СПГС-выкладках особенно упоротых фанатов вселенная «Sal­ad Fin­gers» считается эдакой картинкой извращённого британского быта после Великой войны, то есть Первой мировой. У немного менее упоротых — просто допускается игра с поствоенной травмой. Ну а если вспомнить прошлый выпуск «Пальцев», посвящённый выходу героя на свободный рынок (всё в тех же условиях заселённой нечистью пустоши) одновременно с попытками художника в экономическую самостоятельность, то ясно и то, что рисуются «Пальцы» на актуальные темы.

Ладно, пора, что ли, почту разносить. Down the old dirt path… I just leave it here.

Война

В моменты шоковых потрясений и без того абсурдные реалии видятся, говоря словами классики, красным смехом: наводнившим мир безумием, не имеющим никакого рационального обоснования. Ищешь подходящую оптику, чтобы хоть как-то понять происходящее — и находишь разве что символизм свиньи-Жадности, которую загрызла собака загробного мира. Видишь жирного Мамону, которого повергает не кровожадный Арес даже, но безумный черепоглавый Миктлантекутли.

А если подключить миф Даниила Андреева, то сегодня ранним утром демон великороссийской государственности Жрумулякр, безумный и жестокий по сути своей, бросился пить кровь братского народа. В нашей с вами действительности это выразилось в т.н. «самозащите от создаваемых угроз» (Жрумулякр любит играть со словами, но не умеет), если попросту — вторжении в Украину. Ходила байка, будто Сталин читал Андреева и даже пытался вызвать прошлого Уицраора, советского, для «консультации». Сегодня в этом необходимости нет.

Потому что нынешняя спецоперация является плодом вполне себе инфрареальностного безумия. Зачем нужна «консультация», если есть одержимость? А у одержимости есть милая особенность: под нож идёт любой, свой ли, чужой ли. Параноидальность добавляет этому расстройству немного выдержки, но не разума: сколько нужно разума, чтобы клепать «срочные обращения» государственных мужей, открыто снятые несколько дней назад, и заполнять инфопространство столь дешёвой постправдой, что её разоблачит даже ребёнок?

Торжественно и горько поздравляем с этим конфидентов: теперь мы живём не в узилище, маскирующем скотобойню, а на открытой скотобойне безумия. Да уж, не такого камингаута нам бы хотелось.

Прости нас, Украина.

Что же до узников — нас с вами, — то все мы сейчас переживаем каждый свой коктейль из страха, злости, неопределённости и растерянности. Из-за этого куда проще откатиться к базовым настройкам и примитивным реакциям. А потому мы или кто-то рядом с нами может оказаться увлечён всей этой инфернальной свистопляской или начать ломаться под её давлением. И если есть силы, лучше постараться помочь и тем, и другим. Давайте влиять на то, на что можем.

На 72‑й день рождения Дженезиса Пи-Орриджа

72 года назад в мир пришёл человек, сумевший построить свой собственный Храм Психической Юности, стать со своей любовью единым существом и после смерти глядеть в мир живых через зеркало произведений искусства, — Дженезис Пи-Орридж. Сегодня всего второй его день рождения без него самого, но кажется, будто прошла бездна времени, — возможно, потому, что ему роль матри/патриарха вполне к лицу, и ко всему, что он делал значимого, мифическое время подвига применимо ничуть не хуже, чем конкретные даты.

Потому что всё, что он делал, было попыткой приблизить определённые культурные и поведенческие перемены. Что нам от него осталось, если не брать десятки (сотни?) тысяч жизней, изменившихся от непосредственного опыта столкновения со всем, что он/а сказал/а и сделал/а? Сотни аудиозаписей, тысячи концертов, выставок, интервью, видео, выступлений, скульптур, коллажей, своя оригинальная, пусть местами странная или детская философия, свой странный, зато оккультурный оккультизм, а также, конечно, Нечто, что уже открыто называют cul­ture engi­neer­ing. Сегодня давайте обратимся к Mes­sage From Thee Tem­ple — которая не потеряет актуальности вообще никогда:

а также к нескольким золотым осколкам Искусства, оставшимся от великого Пандрогина:

«30 Years of Being Cut Up» — коллажи Дженезиса Пи-Орриджа

Странные горизонты оккультизма Coil и Psy­chic TV

Thee Psy­chick Bible (свободный онлайн-перевод)

Осколок Зеркала: завершение магики и посмертие Пандрогина

Будильник на часах памяти

Вспоминая бесцветный вопрос: «Декодер» 1984

Ну и, быть может, к чуть более трезвой статье о Пи-Орридже как живом человеке, не лишенном дурных и злых черт —

A mes­sage on thee Tem­ple

28 лет со дня смерти Дерека Джармена: «Chroma» и «Blue»

Три дня назад исполнилось 28 лет со дня смерти Дерека Джармена. На грани ухода из этого мира он сочинил любовное послание цвету — книгу под названием «Chro­ma» (оригинал; перевод). Он её диктовал, так как ослеп и не мог писать. Он не мог уже ясно видеть цвета, но гениально описывал их вибрации, вкус, мельчайшие нюансы оттенков. Он мог видеть и чувствовать их, хотя его глаза этого уже не могли. Эта книга – прощание художника с красками мира. А его фильм «Синева» – о том, как все цвета и сама жизнь уходят в синеву небытия.

Я иду по берегу под завывающий шторм
Вот и еще один год проходит
В ревущих водах
Я слышу голоса мертвых друзей
Любовь это жизнь что длится вечно.
Мое сердце помнит вас.

Часто люди говорят: «Я не умею рисовать». Но практически каждый может рисовать. А также петь, танцевать, создавать образы и сочинять истории. Не каждый, но «практически каждый», потому, что для этого требуется некая форма сознания и, возможно, некоторая способность к физическому движению (хотя мы можем петь, танцевать, сочинять и рисовать в уме, просто видя образы в нашей голове или анализируя формы и цвета). Размышление об искусстве, мысль об образах, акт воображения может быть актом создания самого себя, поскольку часто идея важнее, чем ее техническое исполнение.

«Синева – это универсальная любовь, в которой купается человек – это рай на земле», – писал Джармен. Для него синий был и небытием, и универсальной любовью. Получается, что смерти нет, мы просто утекаем в синеву бесконечной любви.

Интересно то, что в этом энциклопедическом каталоге значений цвета не нашлось одного, хорошо известного всем русскоязычным (хотя Джармен приезжал в СССР и вполне мог о нём узнать), что добавляет лишний, неизвестный автору оттенок. И фильм, и книга потрясающие — это тот случай, когда абстракция идёт не от ума, но написана кровью и болью. По идее можно было бы так экранизировать и остальные главы книги, но без Джармена это было бы совсем не то. Он оставался режиссёром даже когда мог работать только со звуком.

Субтитры не добавлены сознательно. Белые буквы на фоне разрушают чистоту авторского замысла. Здесь нужно просто смотреть в синеву и слушать голос смерти звучащий через ещё живых. Но перед просмотром можно прочитать соответствующую главу, поэтому выкладываем и оригинал и перевод на русский.

Источники — Cre­ate your Jour­ney и Paracin­e­mas­cope. Скачать «Синеву» можно здесь.

Подробно про творческий путь Джармена можно прочесть в нашей статье.

В поддержку Германа Виноградова

Два дня назад у художника, режиссёра, музыканта и просто невероятного для нашей унылой камеры ЧЖТ персонажа Германа Виноградова случился тяжёлый инсульт. Он до сих пор борется за свою жизнь, ситуация неутешительная, но мы надеемся на лучшее. Давайте присоединимся к поддержке художника каналом Paracin­e­mas­cope и уделим сегодня внимание двум его фильмам — «Осень, Чертаново…» и «БИКАПО».

Перед нами холодная и безэмоциональная (если не считать всплесков истерики) история любовного треугольника, снятая в духе и на уровне мелодрам зрелого Фассбиндера. Степень эстетической отстранённости такая, что СССР выглядит компьютерной симуляцией, созданной специально для интеллигенции. Ну и использование музыки напоминает про один из моих любимейших моментов в истории кино, танец под «Radio-Aktiv­ität» из «Chi­ne­sis­ches Roulette». Представьте себе, что Фассбиндер познакомился с Бликсой Баргельдом и пригласил его с друзьями в свой новый фильм бить арматурой по железным бочкам, и вы получите некоторое представление о том, что сделали братья Таланкины.

Музыку к этому фильму необходимо издать, причём целиком. Японские роботы на скрипках играют рождественские мелодии, молодой Тегин орёт песни Swans, Виноградов ударами по трубам озвучивает воображаемое изнасилование и между музыкой, обязательно, должны быть оставлены монологи про Иисуса как робота, ницшеанское кино и символику раздавленного ведра.

Разумеется, легковесное «БИКАПО» куда лучше передаёт реальный характер Виноградова, но там ему очень не повезло с бездарным режиссёром. Таланкины же очень талантливы.

В конце восьмидесятых и начале девяностых было снято огромное количество комедий. Далеко не всегда хороших, но почти всегда абсурдных. Люди расставались с собственным прошлым и старались делать это со смехом. Зачастую несколько истеричным.
Среди режиссёров этой прекрасной поры хватает заслуженно забытых. Геннадий Климов – один из них. У него всего два полнометражных фильма и одна короткометражка. При этом реально неплохой и атмосферный хоррор «Семья вурдалаков» (1990) он снял вместе с Игорем Шавлаком, и все положительные качества фильма явно заслуга второго режиссёра. Зато комедия «Мумия из чемодана» (1992) – уже вполне авторская работа, и она настолько плоха, что заслуживает отдельного поста.

«БИКАПО» (1988) навсегда вписало имя Виноградова в историю паракинематографа. Это тоже комедия, очень плохая, попытки шутить вызывают только жалость к авторам. Однако её уникальность неоспорима, это первая и последняя в истории комедия о перкуссионном индастриале. Фильм рассказывает об эксперименте по скрещиванию человека и обезьяны, для создания идеального рабочего. Только юный обезьяноид, в исполнении Германа Виноградова, подло бросил завод и ушёл в богему, создавать звуковые скульптуры и шуметь ими на публике. Всё связанное с работами Виноградова отлично выглядит и звучит. В остальном фильм выглядит достойным напарником «Мумии из чемодана». Удивительно, что группе НОМ до сих пор не пришло в голову сделать римейк или сиквел, материал идеально подходит.

«Почти забытые истории» Наоюки Цудзи

Ох, февраль месяц тяжёлый — и в его тяжести нужно делать просветы, если попадётся такая возможность. Нам вот сегодня попался десятиминутный кукольный анабазис в стиле братьев Куэй и Яна Шванкмайера «Почти забытые истории» от японского независимого аниматора Наоюки Цудзи (Naoyu­ki Tsu­ji).

Этой короткометражке 94 года, кажется, наследует Роберт Морган. Её мир «как сон — полон неопределённости», и в нём пускающиеся «на поиск позабытого» скользят в потоке метаморфоз. Это восходящий поток: сквозь врата растерянности, через залы пробуждения в будущее, через удивительные встречи с ужасными или прекрасными ангелами и избавление по пути от всего, что стало, казалось бы, неотъемлемой и отягощающей частью. И белоснежные живые врата в финале — как искра надежды в предрассветный час.

Несмотря на жутковатых персонажей и зачастую неоднозначность приключений, фильм оставляет удивительно светлое впечатление. Возможно, за счёт не только концовки, но и простой мелодии, сопровождающей сурово немое действие.

Ночные леса Адама Бёрка

Адам Бёрк – современный художник из Портленда (Орегон, США), известный под псевдонимом Козодой (Night­jar). Адам любит гулять по лесам, собирать грибы и обустраивать дом и участок, где они с семьёй выращивают цветы и держат кур. Но, несмотря на простые и светлые посты на фейсбуке и в инстаграме, про леса и болота он, кажется, знает всё. Адам любовно выписывает портреты ночных созданий – птиц и животных, являющихся глазами и голосами колдовских лесов в его работах. Человек на этой территории – случайно забредший чужак, а полноправные хозяева – мертвы или же и вовсе никогда не были рождены во плоти.

Фактурные мазки, смазанные черты и два любимых цвета – кровавый красный и мертвенно-изумрудный, иногда сопровождающиеся психоделическими расслоениями форм и радужными потёками, – фирменный стиль Бёрка, плавящий тонкую плёночку привычного бытия.

Китайский иероглиф для слова «враг» означает «быть похожим» или «отвечать»

«Нет тут ничего, кроме записей! – 108-летнему варану требуется два часа, чтобы наставительно-приветственно поднять два розовых прозрачных пальца, покрытых чёрным пушком. Видом он больше всего смахивает на блейковского Духа Блохи – да и повадки у него соответствующие. Глядя на тебя, он, что называется, «закобривается». – Вот несколько простых предостережений молодым и старым. Твой род на плаву держится лишь зверством, дурное животное. Взаимозависимость – ключевое слово. Переиграй, переиграй, переиграй всё вспять!»

Он снимает со своих костей чёрно-розовое мясо, обязуясь соблюдать священные отечественные законы и применять их ко всем нарушителям вне зависимости от расы, цвета кожи, вероисповедания или социального положения. (Громовые аплодисменты.)

Пока это происходит, сквозь почерневшие магнитофоны пробиваются кусты и ползучие растения; старая ящерица всё это время была Голосом. Теперь над его головой сияет крабовидная туманность, за ним полыхает Оргазменная Смерть и горят Печи Hова. Его раненные галактики стучатся к нам в окно:

«Эта машина записывает? В качестве первого шага следует изолировать и отрезать ассоциативные линии машины контроля. Бесцельно растущий сад, всходящий из разбрызганных капель нашего семени… автостоянка… отрыжка с привкусом яичницы… как это всё… великолепно… Носите с собой магнитофон и записывайте все мерзейшие глупейшие вещи. Перемешивайте свои мерзкие записи, ускоряйте их, замедляйте, воспроизводите задом наперёд, двигайте ленту вручную. На этой цветущей земле магнитофоны принимают ваш грозный вызов и тают… И вот уже здесь ничего, кроме записей, не может отказаться видеть, если выложить всё начистоту… Вы услышите единый мерзкий голос и увидите, что единый мерзкий злой дух состоит из мерзких старых предварительных записей. Рыгая, мы облегчаемся в нормального мальчика на заре… Мальчики сбрасывают свою кожу при первом же ПЛЮХ ПЛЮХ ПЛЮХ… Чем чаще вы будете прокручивать записи и резать их на части, тем меньшей властью они будут обладать. Развейте предварительные записи в воздухе, в разреженном воздухе».

Китайский иероглиф для слова «враг» означает «быть похожим» или «отвечать».

Беззвучный крик – Chrystabell

Тем временем в безвременно нами пропущенный 76‑й день рождения Дэвида Линча – то есть пару недель назад – у Кристы Белл вышел неиронично душеразрывающий клип/трип – с Богом-Машиной, чёрным солнышком, смятением пленённой в Кеноме души… В общем, неиллюзорно рекомендуем!

Впрочем, клип похож на срежиссированный не Линчем, а Ходоровски (и покоряет как раз кишением разнообразных метафорических (?) деталей и намёков), но атмосфера вполне из «места чудесного и странного». Впрочем, если вчитаться в лирику, то становится ясно, что послание за этим стоит скорее из мрачных глубин паранойи Берроуза о второй половине и вирусном паразите.

Таро и делание Итель Кохун

Ну и в продолжение цикла постов про художниц-мистиков (мистиц?) расскажем об Итель Кохун, сюрреалистке, писательнице, поэтессе, оккультистке, визионерке, итогом трудов которой стало визуальное и художественное воплощение её собственных мистико-эзотерических и художественных воззрений.

В отличие от Харрис, аф Клинт и Колман, Кохун аутсайдершей не была и состояла в лондонской группе сюрреалистов, позировала фотографу Ману Рэю, была лично знакома с Бретоном и Дали, которые оказали глубокое влияние на её стиль. Но по-настоящему её творческий потенциал раскрылся, когда она, не согласившись с рядом выдвигаемых требований, покинула группу и погрузилась в личные эзотерические поиски и художественные эксперименты.

Подобно Фриде Харрис и Хильме аф Клинт, Итель черпала вдохновение в растительном мире, гипертрофируя растительные формы и в духе магического реализма раскрывая в цветах и сложных структурах волшебные миры. Рисование стало её страстью в 4–5 лет, и Итель рассказывала, что рисует всю сознательную жизнь.

И так же, как для Фриды и Хильмы, художественная практика была для Итель одновременно эзотерической. Она вдохновлялась учениями Золотой Зари и Телемой; со временем её увлечение переросло в Великое Делание, хотя началось с прочитанной газетной публикации о Кроули. Гораздо позднее она вступит в О.Т.О. Кеннета Гранта, примет магический девиз Splen­did­ior Vit­ro — Светлее Хрусталя — и преобразит его в личную сигилу, которой станет подписывать картины.

Итель изучала теорию цвета в трактовках Кандинского и Золотой Зари, использовала цветовые схемы Ордена в своих картинах. Цвет был ключевым медиумом в творчестве Кохун: она верила, что цвета обладают магической силой и разумом, способным проявить иные планы восприятия.

Итель проиллюстрировала десять сефир древа жизни и описала их индивидуальные свойства: цвет, аромат, местоположение в макро и микрокосмосе, оккультные соответствия и видения, с которыми связана каждая из них.

Для неё, как и для Хильмы аф Клинт — а возможно, даже в большей степени, — было важно транслировать своим творчеством подсознательное. Чтобы его проявить, Итель экспериментировала с различными методами и материалами в технике автоматического рисования.

Колода Таро Итель Кохун стала апогеем и синтезом её художественного и мистического пути. В её основу легли цветовые соответствия Золотой Зари, каждая карта выполнена в духе бретонского «чистого психического автоматизма», и фигуративные формы на них как бы размываются, исчезают, высвобождая цвет, транслирующий вложенный в арканы символизм.

Итель писала, что символическое наполнение таро является «одновременно личным и традиционным», «передаёт суть каждой карты неизобразительными средствами чистого цвета, применяемыми автоматически в манере психоморфологического движения в сюрреализме». При этом Кохун сохранила верность «инструкциям, взятым из текстов Герметического Ордена Золотой Зари» – по крайней мере, по собственному мнению. Она считала, что наиболее продвинутые члены Ордена были инициированы в истинные имена таро как глифов для медитации, а «использование Таро в гадании и тем более в коммерческом гадании» — это, по сути, профанация.

В отличие от колод Фриды Харрис и Памелы Колман Смит, получивших мировую известность, нефигуративное Таро Итель Кохун, по всей видимости, не было воспринято широкой публикой — и забылось практически сразу после её смерти. И, в отличие от Харрис и Смит, колода Кохун стала итогом и визуальным выражением ЕЁ мистико-эзотерических и художественных воззрений.

doorofperception.com-Ithell_Colquhoun-20

Изображение 1 из 51