Корпоративная антиутопия: «Possessor» Кроненберга-младшего

Второй фильм Кроненберга-младшего, «Pos­ses­sor», уже поспешили назвать психоделическим трипом-хоррором. А перед нами тем временем – повествование о форменном духовном борении, история об одержимости, причём в двух приближениях. В первом вместо демонов да бесов выступает главная героиня – корпоративная наёмница и профессиональный одержатель. Во втором же одерживают её саму.

(далее…)

Злая и уродливая гностическая сказка: «Дом Волка»

Если бы Шванкмайер вырос в колонии Дигнидад (основатель которой, бывший парамедик Вермахта Пауль Шефер, бежал оттуда, преследуемый за растление 26 детей), то первым его фильмом была бы сюрреалистическая драма «Дом волка». Именно в таком стиле её оформили чилийские режиссёры Хоакин Косинья и Кристобаль Леон: рваный, замешанный на грязи мир, жизнь в котором складывается из мусора и в него же возвращается. В полку певцов Кеномы явно прибыло…

(далее…)

Яркий, карнавальный [подложный] харизматик: фильм «Хармс»

Вышедший три года назад фильм «Хармс» очаровывает: харизматичный (как и оригинал!) главный герой – не человек, а прямо-таки ожившая мифологема трикстера и франта; ещё более харизматичный, сказочный Петербург, наполненный художественными маргиналами и маргинальными художниками. Перед нами – сам процесс мифологизации фигуры Хармса в трикстера-фокусника и обаяшку; но вместо настоящего Даниила в этот миф (по крайней мере, через этот фильм) входит яркий, но эфемерный двойник, как никто более далёкий от Дхармса, Даниила Протопласта, колдуна, мистика-визионера и чинаря-взиральника.

(далее…)

Некрономикон и близняшки-подростки

Ну что, Катабач, ты уже достаточно ночной для милого, пусть и немного запоздалого привета от дядюшки Говарда? Для нас он был совершенной неожиданностью; говоря словами самого Лавкрафта, «в своих путешествиях [по порнографии психоделической эпохи] они встретили бесконечные испытания, а напоследок их ожидал несказанный ужас» – ну, может быть, не ужас, но ударом под дых такое столкновение действительно было.

(далее…)

Четвёртый надрыв: «Третья часть ночи» Анджея Жулавского

Анджея Жулавского мы в Редакции любим трепетно: уже освещали его всемирно известную «Одержимую», гораздо менее известных «Дьявола» и «На серебряной планете». Ну и вот наконец добрались до его первого фильма – «Третьей части ночи». Что сказать – апокалиптический Косинский, болезненный Кафка и, конечно, такой финал, что всех досмотревших откровенит аж до самой «Лестницы Иакова».

Давайте-ка восстановим нашу рубрику «Самые нужные фильмы». Перед прочтением – посмотрите фильм.

Надрыв, надлом, травма – кажется, лейтмотив творчества Жулавского. «Дьявол» раскрывал травму расчленения польского народа в конце XVIII века, а «Третья часть ночи» – недавнюю, четвёртую, в результате завоевания страны СССР и Третьим рейхом. В «Одержимой» клинический тремор пронизывает героев и места их обитания, но и только; а в «Ночи…» он захватил жизнь во всей стране. Дело не просто в жестокости оккупантов, которые убивают кого хотят вообще без видимой причины, – стираются грани между совершенно разными людьми, между виновными и невинными, между миром живых и миром мёртвых и, конечно, между прошлым и настоящим.

«Четвёртый ангел протрубил в свою трубу, и треть солнца, и треть луны, и треть звёзд затмились, и стала чёрной их третья часть. И потому день лишился трети света своего, и ночь также», – именно эту цитату (Откровение 8, 12) имел в виду в названии Жулавский, однако назвать происходящее на экране апокалиптическим сложно. Скорее уж тогда постапокалиптическим – только Откровение было получено от самого Великого Абсурда: миром стал править безумный, жестокий, кровоточащий – очень по-недоброму волшебный хаос.

Всё действие строится на сложной системе доппельгангеров. Жену и ребёнка главного героя, Михала, беспричинно убивают немцы – но он находит их двойников. Их кормильца немцы случайно забирают вместо героя – и тому приходится самому стать его доппельгангером, против воли родных заменить его. При этом герой будто отправляется в отвратительное, ненавидимое прошлое: снова ютиться с новой? той же? семьёй в том же месте, откуда еле удалось сбежать, – пока призраки настоящих родных следят за ними; и снова возвращаться к той же работе.

Это абсурдистское ядро повествования: герой работает кормильцем вшей, кормит их собой. Удивительно, но действительно была такая работа: для изготовления прививки от тифа нужно было ооочень много вшей, кормить которых нужно было человеческой кровью. Герои замечают, что это идеальная работа – очень прибыльная, непыльная, всё, что нужно делать, – «терпеть»; зато в нищей Польше на вырученное можно содержать [не-]своих жену и ребёнка. Тут даже превращаться в жука не надо – всё равно ты и так просто корм для вшей.

Кафкианское перетекает в косинское: терпеть захватчиков – значит терпеть не только голод и разруху, но и беззаконные убийства женщин и детей, а также холокост. В польское поместье немцы могут въехать прямо на лошадях только затем, чтобы расправиться с польской семьёй; офицер Гестапо может пристрелить на рынке ребёнка – и никто ему слова не скажет; они могут десятками забирать людей – и в лучшем случае кто-то просто едет с ними, чтобы хоть немного облегчить их участь. И, конечно, они могут забрать невинного человека просто из-за того, что его плащ показался им похожим на плащ повстанца.

Немалая часть фильма посвящена пламенным речам поляка-слепца и лидера сопротивления (мрачная ирония) – и тоже немного доппельгангера Михала, который случайно взял кличку «слепой». К сожалению, сделать повстанцы не способны вообще ничего – только казнить палачей и попасться на попытке освободить невиновного из лап Гестапо. Не лучше и судьба тех, кто пытается просто игнорировать такой прекрасный новый мир: отец героя пытается укрыться в искусстве, музицировании и прекрасном польском прошлом… Когда все покидают его, убитые захватчиками и ушедшие на борьбу с ними, он просто сжигает себя вместе со всем своим «укрытием» – нотными листами, скрипками, ржавыми саблями на драных коврах.

Весь фильм прекрасен, но последние буквально пять минут – гениальны. Абсурд окончательно выходит из берегов; весь тот «больничный ад», который через 19 лет будет красоваться в «Лестнице Иакова», впервые на экране выходит именно здесь. Реальность окончательно превращается в дурной сон: по больничным коридорам гестаповцы и калеки гонятся за Михалом; задыхаясь, бежит он по бесконечным коридорам, только чтобы найти собственный труп; в чёрных комнатах брошены обмякшие голые тела – они кормят вшей.

В те дни люди будут искать смерти – а смерть убежит от них.

https://youtu.be/YVO2BmgevFE

98 лет неистовства и красоты: день рождения Марджори Камерон

98 лет назад родилась Кандида-Кэнди Марджори Камерон, известная нам как художник, поэтесса, The Scar­let Woman Кеннета Энгера из «Inau­gu­ra­tion of the Plea­sure Dome» и багряная жена Джека Парсонса.

https://youtu.be/D_d7zcckIwA

Её путь был дорогой неистовства и красоты, а такие дорожки, если уж освещаются чёрным солнышком оккультизма, редко проходят мимо болот откровенного безумия. К счастью, калифорнийское побережье не было разрушено американскими ядерными испытаниями, Мексика не стала завоёвывать США, а Камерон и всю её секту «Дети» всё-таки не забрала летающая тарелка с Марса, хотя именно это Марджори утверждала в пророчествах в наименее вменяемые свои моменты.

https://youtu.be/dlmQxOw__yk

«Идиотизм этих обормотов» в заигрывании с опасными силами, как это называл Алистер Кроули, убил её мужа, но сама «Тифозная Мэри оккультного мира» дожила до 73 лет в невероятном вихре поэзии и вдохновения. Её творческое наследие – памятник детской «благодати, и радости, и скорби», а сегодняшний вечер – идеальная возможность причаститься к нему для тех, кто этого ещё не сделал, или же обновить его в памяти.

https://youtu.be/bJ3ijKSAx3s

Предыдущее изображение
Следующее изображение

info heading

info con­tent


Священное место бегущей воды – «Chappaqua»

Ну что, вольём немного будоражащей неконтролируемой фантасмагории в этот мрачный февральский вечер? Длящаяся и бурлящая неопределённость, в которой нет возможности понять, во сне ты находишься или бодрствуешь, жив ты или мёртв, человек перед тобой или кукла, змея или верёвка, мир или фокус, – именно из этого сделан психоделический фильм, снятый ещё до психоделической эпохи, – «Чаппакуа».

«Чаппакуа – это священное место бегущей воды. Все племена [индейцев] приходили туда хоронить своих мертвецов». Бегущая вода – да, именно в таком формате фильм и снят; его главный герой болел белой горячкой уже в пятнадцать лет, успел пристраститься ко всем возможным наркотикам от пейотля до опия – и теперь его пребывание в лечебнице не с чем сравнить, кроме как с горячечным бредом, то истончающимся, то усиливающимся до невозможности… бегущей водой, в которой отражение искажается и постоянно ускользает.

Шестьдесят шестой год – пуповина, соединившая поколение битников с поколением детей цветов. Берроуз, Гинзберг и Орловски не просто так снялись в фильме – «Чаппакуа» здорово напоминает кинематографическую формулу битничества, уже готового превратиться в психоделическую революцию, стоит только немного подлечиться от алкоголизма и опиатной зависимости. Иррациональная, «приключенческая» суть того, что происходило в бит-отеле: друидские ритуалы в Стоунхендже сливаются с нью-йоркскими джаз-клубами, йогические практики где-то глубоко в Индии – с накидыванием в случайном баре, харизматическая проповедь – с мертвецким сном на наркоте, исповедь о детском прозрении – с поиском хоть какой-то дозы. Стиль съёмки не отстаёт от сюжета: чёрно-белые кадры перемежаются с цветными сценами; реалистичные, пыльные нью-йоркские улицы – с сумбурно-абсурдными снами; документалистские кадры о североамериканских индейцах или Индии – с чёткими, но будто состаренными видениями на грани экспрессионистского кинематографа (серьёзно, Берроуз в паре сцен конкретно напоминает Носферату).

В общем, как вы сами понимаете, это классика, это знать надо; а тому, кто и без того знает, – время от времени пересматривать: настоящий глоток холодной текущей воды.

Вспоминая бесцветный вопрос: «Декодер» 1984

Ну что, утреннее упоминание Пи-Орриджа вызвало такую бурю неудержимого восторга и сострадания, что на ночь будем смотреть легендарную ленту «Декодер», где Бабдженя сыграл лидера тоталитарной секты, хранящей ключи от тайного знания о Контроле (ну то есть себя, короче), а Берроуз – роль живущего во снах вдохновляющего пророческого духа (ну то есть тоже себя).

«Декодер» – великолепное явление из серии мифов о Контроле. Беззаконные корпорации, картинкой и звуком подчиняющие себе мышление, превращающие своих работников практически в кукол и втюхивающие H‑burger – даже не «героин», а именно джанк в широком, берроузианском смысле, – втюхивающие зависимость, притворяющуюся счастьем. Одиночки-повстанцы, знать не знающие ни про какой Контроль и ищущие в темноте правды; хранители этой правды, создатели дрим-машин и «плёнок с кодами». Магия звука, переползающего из динамиков на бушующие улицы, и картинки, переползающей из «Декодера» в телефонный терроризм молодых анархистов, впечатлившихся Маеком, Айнхайтом и друзьями из NEUBAUTEN.

Ну и эти двое, конечно, – сухопарый старик из сновидений, после которых всё становится ясно, и яростный учитель, далёкий от доброго и мудрого наставника. Магия – живая, индустриальная… Даже постиндустриальная на то момент уже.

Уже десять лет назад о фильме писал Ибсорат, а восемь лет назад в Катабазии даже появилась заметка о фильме от Раймонда.

Очень большая тайна четвёртого сезона Твин Пикса

Вот уже скоро неделя пройдёт с момента, как в интернете начали циркулировать слухи о возвращении Твин Пикса – да-да, о четвёртом сезоне! Никаких явных указаний нет, но если в кучу свалить фотки Линча и его оператора из округа Кинг («We had a per­fect place to shoot Twin Peaks and per­fect peo­ple to work with»), замечания Маклахлена о пончиках и скрины с «молчащим Хоуком», то картина и правда становится ясной. «Непонятное радостное событие» якобы ждёт нас в 2020 году. Какая непереносимая таинственность.

Ну, что тут можно сказать? С одной стороны, конечно, очень интересно, куда заведёт Купера и Даяну квест с оживлённой (?) похищенной из своей реальности (?!) Лорой Палмер, какие ещё глубины Чёрного Вигвама нам откроются и вообще во что превратится сеттинг Твин Пикса.

С другой – уже в третьем сезоне стало понятно, что за расширение сеттинга от одного странного городка до целой странной реальности мы заплатили всем тем щемящим сердце очарованием, которым и отличалась эта странная община на границе с Канадой: вишнёвыми пирогами, ежедневными подарками, шаманами-торговцами обувью и поленоносными вдовами-провидицами. Вместо них осталась только сюрреалистическая изнанка, злая, но чудесная и теперь уже вышедшая сначала на федеральный уровень, а затем уже и куда-то в пятое измерение.

И уже в последней серии третьего сезона кроме изнанки не осталось вообще ничего. Свет в конце мрачного запредельного тоннеля безумия будет наверняка (это же Линч), но что выйдет из него? По сути Твин Пикс закончился на серии, в которой показали явление Джуди, началось нечто совершенно неведомое; но не стоило ли начать это неведомое как самостоятельный фильм или сериал, не пришитый белыми нитками к алым гардинам и (уже не) танцующим карликам?

Впрочем, справедливости ради заметим, что дед Линч если и брался за что-то, то пока делал исключительно на совесть. Любой другой режиссёр просто не смог бы сделать так, чтобы такая история, развиваясь, не деградировала бы, но Линч-то собирает новые правила игры [для всей индустрии] прямо по ходу съёмок. Он, конечно, и эту задачку вывезет. Знать бы куда…

Placid island of infinity: фильм «The Endless»

Фильм 2017 года «The End­less» надо было назвать «The Infin­i­ty»: так бы точно попадало в цитату «We live on a placid island of igno­rance in the midst of black seas of infin­i­ty». Потому что кино именно про это – про тёмное море бесконечности и его обитателей, про внушающие страх возможности пересечения с ними, а также про то, как они оставляют шрамы на нашем мире… Реальные, а не киношные шрамы, конечно.

А что нужно, чтобы оставить шрам на шкуре человеческого мира? Нужно потрясение, но не столько тяжёлое, сколько необъяснимое, неусваиваемое и неперевариваемое – чтобы в нём угадывалось лавкрафтианское неведомое, приложившее к потрясению коготок. Один из таких шрамов – не самый крупный или глубокий, зато один из самых дерзких и необычных – это суицид Храма Народов, 913 человек, среди которых и конгрессмен США, в Джонстауне, а ещё несколько сектантов (и их детей) в других регионах, в одночасье покончившие с собой, принуждённые к тому или убитые. В «The End­less» мы встретим намёк на эту общину, только тут выяснится, что суицид они то ли не совершили, то ли и не хотели совершать… То ли что суицид – наименее интересная часть их путешествия, вовсе не сделавшая их недоступными для живых, для посиделок у костра и создания новых сортов пивка. (далее…)