Четвёртый надрыв: «Третья часть ночи» Анджея Жулавского

Анджея Жулавского мы в Редакции любим трепетно: уже освещали его всемирно известную «Одержимую», гораздо менее известных «Дьявола» и «На серебряной планете». Ну и вот наконец добрались до его первого фильма – «Третьей части ночи». Что сказать – апокалиптический Косинский, болезненный Кафка и, конечно, такой финал, что всех досмотревших откровенит аж до самой «Лестницы Иакова».

Давайте-ка восстановим нашу рубрику «Самые нужные фильмы». Перед прочтением – посмотрите фильм.

Надрыв, надлом, травма – кажется, лейтмотив творчества Жулавского. «Дьявол» раскрывал травму расчленения польского народа в конце XVIII века, а «Третья часть ночи» – недавнюю, четвёртую, в результате завоевания страны СССР и Третьим рейхом. В «Одержимой» клинический тремор пронизывает героев и места их обитания, но и только; а в «Ночи…» он захватил жизнь во всей стране. Дело не просто в жестокости оккупантов, которые убивают кого хотят вообще без видимой причины, – стираются грани между совершенно разными людьми, между виновными и невинными, между миром живых и миром мёртвых и, конечно, между прошлым и настоящим.

«Четвёртый ангел протрубил в свою трубу, и треть солнца, и треть луны, и треть звёзд затмились, и стала чёрной их третья часть. И потому день лишился трети света своего, и ночь также», – именно эту цитату (Откровение 8, 12) имел в виду в названии Жулавский, однако назвать происходящее на экране апокалиптическим сложно. Скорее уж тогда постапокалиптическим – только Откровение было получено от самого Великого Абсурда: миром стал править безумный, жестокий, кровоточащий – очень по-недоброму волшебный хаос.

Всё действие строится на сложной системе доппельгангеров. Жену и ребёнка главного героя, Михала, беспричинно убивают немцы – но он находит их двойников. Их кормильца немцы случайно забирают вместо героя – и тому приходится самому стать его доппельгангером, против воли родных заменить его. При этом герой будто отправляется в отвратительное, ненавидимое прошлое: снова ютиться с новой? той же? семьёй в том же месте, откуда еле удалось сбежать, – пока призраки настоящих родных следят за ними; и снова возвращаться к той же работе.

Это абсурдистское ядро повествования: герой работает кормильцем вшей, кормит их собой. Удивительно, но действительно была такая работа: для изготовления прививки от тифа нужно было ооочень много вшей, кормить которых нужно было человеческой кровью. Герои замечают, что это идеальная работа – очень прибыльная, непыльная, всё, что нужно делать, – «терпеть»; зато в нищей Польше на вырученное можно содержать [не-]своих жену и ребёнка. Тут даже превращаться в жука не надо – всё равно ты и так просто корм для вшей.

Кафкианское перетекает в косинское: терпеть захватчиков – значит терпеть не только голод и разруху, но и беззаконные убийства женщин и детей, а также холокост. В польское поместье немцы могут въехать прямо на лошадях только затем, чтобы расправиться с польской семьёй; офицер Гестапо может пристрелить на рынке ребёнка – и никто ему слова не скажет; они могут десятками забирать людей – и в лучшем случае кто-то просто едет с ними, чтобы хоть немного облегчить их участь. И, конечно, они могут забрать невинного человека просто из-за того, что его плащ показался им похожим на плащ повстанца.

Немалая часть фильма посвящена пламенным речам поляка-слепца и лидера сопротивления (мрачная ирония) – и тоже немного доппельгангера Михала, который случайно взял кличку «слепой». К сожалению, сделать повстанцы не способны вообще ничего – только казнить палачей и попасться на попытке освободить невиновного из лап Гестапо. Не лучше и судьба тех, кто пытается просто игнорировать такой прекрасный новый мир: отец героя пытается укрыться в искусстве, музицировании и прекрасном польском прошлом… Когда все покидают его, убитые захватчиками и ушедшие на борьбу с ними, он просто сжигает себя вместе со всем своим «укрытием» – нотными листами, скрипками, ржавыми саблями на драных коврах.

Весь фильм прекрасен, но последние буквально пять минут – гениальны. Абсурд окончательно выходит из берегов; весь тот «больничный ад», который через 19 лет будет красоваться в «Лестнице Иакова», впервые на экране выходит именно здесь. Реальность окончательно превращается в дурной сон: по больничным коридорам гестаповцы и калеки гонятся за Михалом; задыхаясь, бежит он по бесконечным коридорам, только чтобы найти собственный труп; в чёрных комнатах брошены обмякшие голые тела – они кормят вшей.

В те дни люди будут искать смерти – а смерть убежит от них.

https://youtu.be/YVO2BmgevFE

Вывспомниться из беспамятства: фильм Memento

У тебя когда-нибудь случались странные моменты, когда сквозь обыденность вдруг начинает мерцать какой-то невидимый свет, наполненный смутно знакомыми, но невербализуемыми впечатлениями – будто очень далекие, но родные пространства говорят с тобой на языке, который ты когда-то отлично знал, но со временем забыл? А все пережитое при этом (достигнутое и потерянное) напоминает нечто среднее между игрой в песочнице и театральной постановкой, на которой всех актеров перед выступлением то ли отравили психотой, то ли смертельно напоили.

Если так, то тебе можно позавидовать: в твоей камере есть окошко. В остальном она вряд ли отличается от стандарта: ее стены сложены из кирпичей обыденности, скрепленных цементом памяти. Мы не родились в этой тюрьме, мы ей не принадлежим – но внутри нее невозможно и помыслить ничего иного. Один узник помнит, что слаб и неудачлив, сам себе подтверждая это десятками химических видеороликов, в которых он демонстрирует свою никчемность; другой памятует о своих победах и достижениях – и убеждается в своей успешности. Первый лежит под шконкой, второй – на шконке, но положение их одинаково незавидно. Как и наше.

Вспомнить отсюда о чем-то снаружи тюрьмы почти нельзя. Лишь изредка впечатления достаточной силы или случаются сами, или достигаются с большим трудом. Странно, но и забыть о том, что тюрьмой жизнь не ограничена, тоже не получается: то описанный выше солнечный зайчик в окошко заглянет, то на стене найдется кем-то нацарапанное напоминание… И хотя «напомнить» таким образом что-то исключительно сложно, кое-кому удается оставить нечто вроде провокации, на мгновение вызволяющей из тюрьмы к состояниям свободы и особого свободного.

Именно этим нам ценен фильм «Помни» из нашей категории #СамыеНужныеФильмы. Его герой не способен формировать долговременной памяти, он может смотреть на то, как сплевывают в стакан несколько человек, а через пять минут спокойно пить из него; может разбить кому-то лицо, а потом отправиться мстить «жестоким обидчикам» этого «кого-то». Чтобы не потеряться окончательно, ему приходится изо всех сил симулировать свою «тюрьму связности».

Что ж, тут скрыто сразу несколько сокровищ: во-первых, становится понятно, что нас с вами можно водить за нос точно так же, как и его, разве что скрывающая пелена обмана должна быть чуть поплотнее или сам обман нужно немного растянуть во времени; во-вторых, из-за необходимости постоянно выстраивать всю конструкцию с нуля, обнажаются главные силы, заставляющие нас сооружать тюрьму и не выходить из нее

Но главное – это особенная сцена, в которой герой сталкивается лицом к лицу с творцом всей своей судьбы, сталкивается с ограниченностью, которая позволила контролировать его гораздо глубже, чем он мог подумать – и в один ослепительный миг (о котором он забудет спустя пару минут, но это и к лучшему) обретает свободу и расправляется со своей тюрьмой. Именно состояние человека, лоб в лоб столкнувшегося с безысходностью, с ограниченностью и оттого начавшего действовать несгибаемо и свободно, передано просто идеально, и ощущение дежавю на этой сцене, уверены, появится у каждого посмотревшего.

Будь сам себе землемером: «Замок» Балабанова

Решили напомнить вам, конфиденты, про один фильм, который несколько лет назад вверг пишущую Редакцию в особый тревожный мир, идеально повторяющий этот, только будто вывернутый наизнанку. Вывернулась Повседневность – и предстала злом, беспощадным, неизбывным и наиболее ужасным именно в своей обыденной устойчивости, истощающей, превращающей объемное в плоское, а цветное – в черно-белое; затхлой и безвидной пустотой за маской дальновидного блага. Самым страшным в ней была способность поглощать, подменяя любого человека переваренным и опустошенным двойником – не столько злым, сколько Никаким.

Но именно в этой безвидной пустоте нашлась формула, простая и необходимая, и ты ее, конфидент, уже знаешь, но можешь запомнить и крепче: как бы ни были прелестны местные пейзанки, чем бы ни подкупали тебя в Деревне или Замке, как бы ни привлекали предложения местных Властей, никогда не ходи их путями больше необходимого, никогда не отдавай им своего имени и не принимай их имена, их промыслы и порядки; и будь сам себе Землемером!

Безвыходные зеркальные «Лабиринты» Рене Манзора

В одном из прошлых постов про cамые Нужные фильмы мы писали, что жизнь – это безвыходный Лабиринт, построенный из заблуждений и опыта, заученных и выстраданных истин, нарисованных на стенах выходов, добрых христиан и злых колдунов. Выбраться из такого Лабиринта может быть сложно, если вообще возможно; однако что делать тем, для кого жизнь – это безвыходный зеркальный лабиринт из множества различных себя, каждый из которых – другой?

Речь тут, конечно, не только о беднягах вроде Билли Миллигана, время чьей жизни буквально разрывали на кусочки 24 разных личности, в том числе преступники, дети и интеллектуалы – хотя именно на его истории построен фильм «Лабиринт» (хорошее название, хотя правильный перевод – просто «Дедал»). Просто прислушайтесь к ощущениям в теле и специфическому узнаванию в самом конце: ничего не напоминает?

Впусти в себя Дьявола: «Поле в Англии»

Жизнь – это безвыходный Лабиринт, построенный из заблуждений и опыта, заученных и выстраданных истин, нарисованных на стенах выходов, добрых христиан и злых колдунов. А потому нет в ней ничего важнее умения плыть с волнами сумбурного Хаоса, находя в его толщах моменты-сокровища, превращающие ералаш в осмысленность. Из этих моментов, в которых Лабиринт исчезает, а остается лишь нечто драгоценное и невысказываемое, и состоит жизнь – а фильм «Поле в Англии» как раз позволяет получить представление о таких моментах.

Погрузись в пучину, отдайся стихии, но сохрани себя; позволь Лабиринту пройти себя тобой – и вот дырявая ширма связности и интегрированности в некое невидимое Большее падает, и сразу все становится «на свои места» – а ты понимаешь, что обязательно выкопаешь свое обещанное выше сокровище.

Открой рот и впусти в себя Дьявола.

Выбор из разных собственных лиц: «Машинист» Брэда Андерсона

Каждый из нас, конечно, сам машинист своей судьбы, только вот мы настолько сосредоточены на мелькающих под носом состава рельсами и шпалами, что не замечаем, что состав-то – пассажирский, и пассажиров, способных нас незаметно на время или навсегда подменить – полны вагоны за нашими спинами. Из мрачных подвалов вашей памяти туда поднимаются все наши палачи, все наши жертвы, все наши кошмары и мечты. И это не говоря уже про случайных пассажиров, бомжей и люмпенов, едущих без нашего ведома…

Пока мы мирно трясемся от перрона до перрона, все вроде в порядке, но стоит встать вопросу о следующем пункте следования, возникнуть ссоре в плацкарте, случиться пьяной драке в тамбуре – и состав, может, и не заметит смены машиниста. Самое странное – машинист и сам не замечает. Искренне надеемся, конфидент, что ты способен одновременно крепко держаться за пульт управления составом, следить за дорогой и поглядывать в сторону двери, чтобы не смениться вдруг каким-нибудь разбушевавшимся футбольным фанатом или пролетавшим мимо демоном.

Потому что поединок если вообще будет, то на поединок будет мало похож. Скорее на вложенный мрачный сон про отражения и попытки отличить кошмар от тяжелой яви, а фантасмагорию от обыденности (это не преувеличение). В доступном виде такое сражение с самим собой и своими «пассажирами» отлично показано в «Машинисте» Брэда Андерсона 2004-го года – и остается только гадать, был ли возможен иной исход боя? Был ли выбор героя из двух маршрутов – или разных собственных лиц? В любом случае, это фильм, способный подсказать пару нужных поворотов на основных магистральных развязках и продемонстрировать, что бывает с теми, кто в них заплутает.

Трип на хинуклидил-3-бензилате: «Лестница Иакова» Эдриана Лайна

Скажи, конфидент, тебе когда-нибудь казалось, будто весь свет парадоксальным образом оставил твою жизнь, и она из обыденной действительности вдруг превращается в потустороннюю преисподнюю, удивительную и ужасную? Вроде бы все остается, как прежде, но ты обнаруживаешь себя отчужденным в Другое Место. Друзья и близкие становятся демонами, заинтересованными в твоей погибели, доппельгангерами из Черного Вигвама – все до единого; надежды оборачиваются смешными иллюзиями, опасения – глупыми заботами о мелочах перед темной бездной, поглотившей тебя и твою жизнь… И даже случайные встречи обрастают ужасными подробностями.

Кое у кого в Редакции такое случается; нет состояния опаснее и полезнее: его избыточная горечь отрезвляет, собирает и заставляет действовать хладнокровно и безнадежно – или ломает окончательно. Но, в конце концов, каждый из нас, что бы он о себе ни думал – затухающая искорка сознания, вынужденная в самых лучших случаях раздувать себя сама, созерцая бесконечный мрак, навстречу которому она скользит, так что этот квазитранс скорби – более действительность, чем то, что мы наблюдаем из глазниц обычно.

А у кого такого никогда не было – может обратиться к гениальной «Лестнице Иакова» Эдриана Лайна. Главный герой умудрился не просто потеряться в мультиверсе между то ли несколькими вариантами своей судьбы, то ли несколькими временами собственной жизни, но еще и соединить разрозненные элементы этого трипа воедино гротескным адом – и, внезапно, светлыми островками, принадлежащими «Одному серафиму-переростку», потчующему героя цитатами Майстера Экхарта.

Забавно, но фильм снят так, что все легко укладывается в рамки реализма. Фабула фильма остается внешне безупречной: после последних кадров ВСЕ НАКОНЕЦ-ТО ВСТАЕТ НА СВОИ МЕСТА… Только удар, нанесенный по восприятию зрителя всем предыдущим действом, таков, именно после этого «вставания» первый же вопрос – да свои ли это места? Да есть ли у этого всего «свои места», или происходящее будет продолжаться, виток спирали за витком, бросая героя из жуткого ада в облегчающие видения, а оттуда в «знакомую понятную обыденность» и обратно?

Фильм хоть и не очень популярный, но оказал немалое влияние на боди-хоррор – в т.ч. для придания видениям Иакова особого шарма был использован прием, ставший ныне классическим: актер, игравший «монстра», ритмично покачивал головой, эти движения снимались в замедленной съемке. При воспроизведении отснятых кадров с обычной скоростью возникал эффект исключительно своеобразной судорожной нечеловеческой «трясучки», напоминающей чудовищный припадок.

Ах да. Описываемый в фильме наркотик «Лестница» имел реальный прототип — хинуклидил-3-бензилат (BZ), психохимическое боевое отравляющее вещество (делириант), действительно использовавшееся армией США c 1962 по 1989 годы. Накопленных США запасов BZ достаточно, чтобы 50 раз вызвать психоз у всего населения Земли; BZ на своем вооружении имели и другие страны, в том числе СССР и Югославия. Так что готовься, конфидент – теоретически «Лестницу» ты можешь испытать на себе без всяких мрачных инсайтов или даже Нужных фильмов.

Разум словно раненный арахнид: «Паук» Кроненберга

Наблюдать за безумцем, разум которого, словно раненный арахнид, носится по своему порвавшемуся миру, истерично пытается связать расползающиеся концы и восстановить его целостность – изысканное, хоть и извращенное удовольствие, преподносимое Дэвидом Кроненбергом в фильме «Паук».

Картина исследует лихорадочную, распадающуюся жизнь личности, без монструозных технологий и роковых ошибок, «естественно-абсурдным образом» превратившуюся в «мутанта-муху», в нечто пограничное человеческому существу. Поврежденный маленький самодельный мир из воспоминаний и представлений, позитивных и негативных, питающих движение рыщущего по ним разума – заевшая Шкатулка Лемаршана под черепом безумца Денниса Клегга, которого блестяще сыграл Райф Файнс. Постоянно тихо и невпопад бормочущий, сверкающий безумными глазами, неуверенно двигающийся – Грегор Замза 20-го века, чья агония в отчуждении и оторванности от человечества только растягивается отсутствием внешних признаков произошедшего Превращения. Причины произошедшего являют себя в сюжете картины так изящно, что впору зааплодировать.

Каждый из нас заплутал в зеркальной паутине собственного разума и его языка, каждый из нас – Деннис Клегг, просто мы научились это тщательно скрывать друг от друга и от самих себя. Зато нам, в отличие от Денниса, повезло – наши паутинки пока целы, и стоит сделать их как можно чище, крепче и пластичней, потому что чем больше становится паутины, чем больше в ней мух, пауков и проблем, тем меньше рядом с нами самого человека.

Обрести собственное чудо: «Темный город»

Пересматривать самые Нужные фильмы стоит очень редко: как правило, то, что в них ценно, настолько тонко, что исчезает, если постоянно его мусолить. Однако сегодня пора сделать исключение и пересмотреть «Темный Город» Алекса Пройаса, снятый в том же году, что и «Матрица» и на ту же тему, но совершенно иной. Роджер Эберт (на минуточку – один из известнейших кинокритиков) считал картину очень сильно недооцененной, фактически, он назвал «Темный Город» лучшим фильмом 90‑х годов вообще.

Впрочем, для нас имеет значение вовсе не эта оценка (или сумбурность прочей критики), не пробирающий до костей сеттинг агентов-сенобитов-иллитидов или даже атмосфера, которую во время просмотра можно разливать по бокалам на манер абсента.

Для нас «Темный Город» – это восхитительная возможность всем телом ощутить, что реальность – не объективная данность, а драгоценная возможность обрести собственное чудо; вспомнить, что эта возможность постоянно ускользает от нас, и что ее постоянно пытаются отобрать; почувствовать, что за нее придется сражаться – и что собственный мир приходит время сковать, взяв свое, прямо сейчас.