Вершина экзистенциального ужаса: «The Existential Threat» от Цыриака

Какое-то очень плодовитое время для хорошей анимации вдруг случилось: всего пару дней назад единственный представитель на нашей планете биологического вида Цыриаков создал клип для группы «Sparks»! Таким образом он, видимо, отпраздновал (в отличие от нас, увы) день рождения Кафки, по крайней мере сюжет и даже название очень в тему: «The Existential Threat».

Получилось могуче! Цыриак вообще обычно играючи обходится с темой экзистенциального ужаса, который в его клипах всегда где-то на общем параноидальном фоне неотступно маячит — всё у него всегда такое смешное, что даже страшное… ну или такое страшное, что даже смешное, так что само мироощущение слегка трещит то ли в сторону именно что экзистенциальной тревоги, то ли просто параноидального психоза.

Но в этот раз игра дошла уже до оголения приёма и иронического обыгрывания самой боязни — совершенно не смешной для того, кто её, собственно, испытывает. Всё, за что мы любим анимацию Цыриака, на месте: кривые зеркала смешивают образы привычного в оживлённое кошмарное круговращение, а буффонадный накал проворачивает мясорубку паранойи до тех пор, пока мир не погибнет в огне, потом воде, потом опять огне, потом опять воде, потом в свете и, наконец, не растворится во взрыве сверхновой.

Пару лет назад у Цыриака вышел мультфильм, посвящённый ПЛОТИ, — тогда нам показалось, что это вершина его, эээ, мыслепреступно-творческих поисков. Что ж, вот теперь он взял следующую — противоположную, в этот раз комичную и страшную одновременно.

Итоги июня-2020

Пришло время подводить итоги первого летнего месяца — многие из нас сейчас слегка в отъездах и отдыхе, но оказался он всё равно весьма насыщенным.

Вместе с лейблом HELIOPHAGIA мы традиционно отпраздновали летнее солнцестояние.

Два гвоздя июньской программы — Кроуликомикс и старт нового цикла переводов.

Кроуликомикс, надеемся, вам даже представлять не надо — биографический «Aleister Crowley: Wandering the Waste» Мартина Хейса и Р.Х. Стюарта, уникальная визуальная реконструкция последних дней жизни Великого Зверя 666:

«Алистер Кроули: скитаясь в пустыне»: перевод комикса Мартина Хейса и Р. Х. Стюарта

Также, не забывая про старые проекты (уже на очереди свежие материалы), мы начали цикл переводных публикаций из научного журнала «Магия, ритуал и ведьмовство». В июне вышло две академические статьи — «Изгоняя время» о полёте ведьм и «Лживые духи и ангелы Света» о раннеенохианском трактате ангелической магии:

https://katab.asia/2020/06/08/timeaway/

Лживые духи и ангелы Света

Раймонд продолжает свой паракинематографический поход: на этот раз у него вышла блестящая статья про индустриальное кино и индустриальный киноязык, а также очень любопытный материал про советское кинематографическое антипространство, сказочный кошмар Тритринадцатого царства:

https://katab.asia/2020/06/03/film-cutting/

Тритринадцатое царство: сказочный Запад Ивана Василёва и Юрия Рыбчёнока

Наконец, мы опубликовали интервью с Робертом Антоном Уилсоном, взятое у главаря баварских иллюминатов Дэвидом А. Бэнтоном:

Впереди нас ждёт много нового, в том числе и неожиданного — июль будет ещё ярче!

Чад ВанГаален для Sun Ra Arkestra: «Seductive Fantasy»

Когда мы 9 лет назад писали статью про «Самого чёрного мага» Сан Ра, мы и не думали, что в 2020-м его духовно-музыкальные наследники выдадут совместный проект (первый за 20 лет!) с одним из наших любимых психоделических аниматоров — Чадом ВанГааленом. Что ж, это радостный союз: кому ещё коллаборироваться, как не им!

Напомним, что Сан Ра — пионер электронной музыки, плодовитый джазмен, переживший визионерское путешествие на Сатурн и посвятивший после этого свою жизнь попыткам изменить мир с помощью искусства. Для этого он собрал вокруг себя орду учеников, некоторые из которых после его смерти продолжили дело учителя (решившего ближе к концу жизни, что его миссия провалилась).

Чад ВанГаален — художник, музыкант и аниматор, создающий психоделические фантасмагории, полные органических пульсаций и одновременно абстрактных форм. Зловещие призраки, непонятные формы жизни, сакраментальная формула «Приди всё, что из Бездны приходит», — такой подход только помог Чаду нарисовать для Sun Ra Arkestra великолепный мульт по их свежему синглу «Seductive Fantasy».

Нам радостно видеть, как старый чародей обретает новые тела то в творчестве Бэланса, то вот теперь в анимации ВанГаалена.

Опыт прочтения книги с заглавными буквами

Письмо — та область неопределённости, неоднородности и уклончивости, где теряются следы нашей субъективности, чёрно-белый лабиринт, где исчезает всякая самотождественность, и в первую очередь телесная тождественность пишущего.
Ролан Барт

Я очень люблю сказки и фэнтези, и мне было сложно удержаться и не открыть книгу с названием «Сказки о Магах». Тем более что в описании книги были такие строки: «Произведения Платова по глубине и силе часто сравнивают с книгами Ричарда Баха и Паоло Коэльо». Об авторе книги я знал только, что он является законодателем рунической моды на постсоветском пространстве и является директором Школы Северной Традиции, «университета традиционного сакрального знания», как он это называет. Не думал я, не ждал от человека, несущего традиционное сакральное знание, таких изысканных сказок.

Возможно, мой обзор покажется вам слишком придирчивым, но читая книгу от рассказа к рассказу я всё больше удивлялся тем самым якобы сокрытым смыслам. Далее я постараюсь, не заспойлерив сюжеты, пройтись по моментам, которые так выделялись при прочтении.

«Ахтиар«

Пожалуй, самый понравившийся рассказ. Описание мистического Севастополя, психогеографические переживания — всё это так замечательно описано, что я чувствовал черноморский ветер. Да и учитывая очерёдность рассказа, ничто не предвещало… Тут главный герой, взрослый дядька, встречает некоего Светлого Штурмана, юношу лет шестнадцати. Интересная встреча в контексте рассказа, подумал я, и продолжил читать.

«Крысолов»

Не до конца понятое в целом, но всё же мне показалось, что в этом рассказе автор в наибольшей мере отождествляет себя с главным героем, а главного героя в свою очередь сравнивает с профессором Толкиным. На это сказать мне нечего, сам себя не похвалишь — никто не похвалит.

Но по прочтении задумался: ведь и тут взрослый дядька встречает молодых подростков. И если подростки мужского пола описаны порой ну очень детально, то единственный женский персонаж упомянут мельком. Честно говоря, на последнем абзаце я вовсе усомнился в правильности открытой книги, уж больно отдавал стиль яойным фанфиком.

Далее следовал рассказ «Замок в ничейных землях«. В нём я впервые споткнулся о ЗАГЛАВНЫЕ БУКВЫ. Приём выделения важных для автора слов за счёт курсива или иного способа совсем не нов, но увлечение подобным невероятно раздражает. В какой-то момент на каждом «важном» слове я видел лицо автора, гротескно подмигивающего мне и произносящего засаленное «sapienti sat». К концу рассказа все эти Сила, Пути, Земли Сумрака, Большие Дороги настолько утомили, что и сказать страшно.

История рассказа происходит в эпоху рыцарства, такого сказочного и еврогейского. Правда, прекрасных дам тут не будет, как и драконов. В очередной раз сильный мужской персонаж встречает юношу, да не одного. Возможно, я испорчен Интернетом, но первое впечатление от рассказов накладывает отпечаток на всю книгу. Невозможно спокойно читать фразы типа «Арни вздрогнул, и я сам почувствовал, как по клинку стекает в мальчишку разлитая в воздухе Сила. Он принял меч двумя руками и поцеловал клинок».

Девочки-яойщицы аплодируют стоя.

Нет, вы не подумайте, я не порицаю гомосексуализм как таковой, но в контексте данных сказок подобные иносказания рушат фундаментальность европейской традиции, подмывая этот самый фундамент свободными нравами современного общества. Тут, как говорится, «или крест сними, или трусы надень», или что там в северной традиции носят.

«Тропа предела«

Древняя Ирландия и происходящие в ней похождения легендарного героя Финна мак Кумала. Взятые за основу оригинальные истории были заново переписаны автором по своему усмотрению. Началась сказка за здравие. Нет, действительно, я уже было подумал, что это моё нездоровое сознание ищет то, чего нет. Сильные женские персонажи, олицетворяющие мать, глубина образов, сказка…

Но и тут все прекрасные начинания оказались мимолётными, женские персонажи ушли далеко на второй план, а главный герой в камышах всю ночь обжимается с лучшим другом. Странно, что в этом же отрезке рассказа присутствует и женский персонаж, правда этот персонаж удостоен лишь скромного поцелуя. И, несмотря на его присутствие, никакой роли он в повествовании не играет, а далее только и делает, что встречает преданных ему мальчиков.

«Повесть о том, как была раскрыта Алая книга Готреда»

Я никогда не бегал по лесу размахивая поручнем трамвая, я никогда не увлекался «Властелином колец» и всей этой ролевой тусовкой. Поэтому мне не очень понятно, иронизирует ли автор или предаётся добрым воспоминаниям. «Глаза его не просто блестели, они светились, как светятся глаза истинных магов и Дивных»… Рассказ о попаданстве — и этим бы могло быть всё сказано, если бы не всё те же грабли взаимоотношений между главным героем, коим выступает тут придворный маг, и, собственно говоря, одним из попаданцев, что косплеил мага Гендальфа. Первый, понятное дело, умудрённый годами и опытом чародей, второй же — прекрасный юноша со взором горящим, о чём выше и было процитировано.

По прочтении всего сборника складывается впечатление, что прочёл не множество разных рассказов, а один рассказ, написанный разными словами. Идея мистического пути и силы настолько гипертрофированно выделяется во всех текстах, что утомляет. А извечное подчёркивание этих моментов заглавными буквами жутко раздражает. Идея, поданная с надрывом, скорее заставляет задуматься об утраченном, чем о становлении.

Метафизические изыскания собственного пути и обретения таинственной силы — прямой лейтмотив книги. Взаимоотношения между мужчинами в ней не столь явны, хотя в итоге бросаются в глаза. То взрослый мужчина, что берёт шефство над молодёжью, то крепкая мужская дружба между рыцарем и оруженосцем, что бегут через поля в объятия друг друга. Ну или юношеские обжимания в зарослях камышей на просторах древней Ирландии. Всё это было бы естественно и понятно, если бы не болезненные описания этих юношей, не такое их количество и смакование.

Будь я чуточку умнее, возможно увидел в этом рассказе некую сакральность, а будь я мудрым, то потешался над ним, как и сейчас.

C уважением, Латентный Викинг

«Change Itself»: документалка о Джинезисе Пи-Орридже

Пи-Орридж умер три месяца назад. С тех пор первые эмоции схлынули, и вот, надеемся, начинается попытка осмыслить, что же это за Дженезис со всеми нами произошёл. Первая ласточка — часовой фильм «Change Itself» шведского художника и режиссёра, успевшего посотрудничать с самой Бабдженей, Карла Абрахамсона.

Всё, что делал Пи-Орридж, было попыткой приблизить определённые культурные и поведенческие перемены. Что нам от него осталось, если не брать десятки (сотни?) тысяч жизней, изменившихся от непосредственного опыта столкновения со всем, что он/а сказал/а и сделал/а? Сотни аудиозаписей, тысячи концертов, выставок, интервью, видео, выступлений, скульптур, коллажей, своя оригинальная, пусть местами странная или детская философия, свой странный, зато оккультурный оккультизм, а также, конечно, Нечто, что уже открыто называют culture engineering.

Всего за час, конечно, всё это обозреть невозможно (на это у нас ещё есть годы впереди). Зато можно успеть совместить сухие биографические выкладки, может помогающие определиться с тем, как оно всё было в линейном времени, с несколькими захватывающими интервью, в которых изливается нечто гораздо более интересное: и оригинальные метафоры происхождения этого самого линейного времени, и рассказы про сновидения наяву, и признания о том, что остаётся, когда твои работы уже висят в Лувре… и даже рефлексия над поведением девочки в мини-юбке, мучительно пытающейся скрыть от окружающих своё бельё, — и то, откуда этот парадокс происходит.

Если вам интересен творческий путь, идеи, воззрения Пи-Орриджа — фильм будет интересен; если вы про всё это давно в курсе, но всё равно любопытно, что он мог рассказать в интервью, которые более нигде не публиковались, — тоже зайдёт; ну и более всего он, наверное, в тему, если вы по Бабджене сердечно скучаете и хотите ещё разок взглянуть на мир его глазами.

Александр Исачёв: вечная женственность, ведущая в кислотный хаос

Александр родился в 1955 году в белорусской деревне Озаричи, где на тот момент проживало чуть менее 2000 человек. Не самые удачные обстоятельства для становления самобытного художника, однако ещё в детстве его талант был замечен, и с пятого класса его отправили учиться в Минск, в Республиканскую школу-интернат по музыке и изобразительному искусству для одарённых детей. Там он получал отличные оценки до восьмого класса, а работы отправлялись на выставку в Женеву, но затем Александра отчислили из-за конфликтов с директором, крашеных волос и не самого простого характера.

В 1973 году Исачёв перебрался в Ленинград и познакомился с местными художниками-авангардистами и прочими неформалами. Слушал передачи запрещённых радиостанций, читал выпущенных самиздатом авторов и любил стихи Бродского (с ним он разминулся в Ленинграде всего на полгода) ещё до того, как это стало мейнстримом. После того как он потерял должность разнорабочего в зеленхозе, а вместе с ней и прописку, какое-то время жил на вписках и периодически ночевал на улице.

Через некоторое время он вернулся в Беларусь, где осел в Речице, женился и за 14 лет написал 500 картин, не говоря о графике. При этом союзная республика не считала подобное общественно-полезным трудом и длительное время художника пытались привлекать к ответственности за тунеядство. В эпизоды нервных срывов он несколько раз попадал в психиатрическую больницу и как минимум один раз в наркологическое отделение, но в целом знакомые единогласно отзывались о нём как о человеке, которому совершенно не подходил образ непризнанного страдальца и мученика.

В 1981 году Гомельское отделение Союза художников решило ознакомиться с его работами и пришло к выводу, что «работы выставлять нельзя из-за неподходящих тем». Решение нельзя назвать неожиданным с учётом хотя бы серий «Алхимия» и «Магия», где царит полный хаос форм и после которых его нежная любовь к обнажённым девам со змеями вместо волос выглядит максимально приемлемо даже для советской белорусской периферии.

Ближе к перестройке ситуация стала исправляться, и в 1987 году в Речице прошла его первая персональная выставка, которую посетили 20 000 человек – исключительно удачный результат, несмотря на жёсткую критику со стороны искусствоведческих кругов. А через 3 дня после окончания Александр умер от сердечного приступа в своей мастерской, не успев даже отойти от мольберта. Ему было 32 года.

Предыдущее изображение
Следующее изображение

info heading

info content


Чья-то кровь на кривом мухоморе с Юггота: «Exit»

А давненько у нас не было КонфидентКонтента! С этой мыслью мы заглянули в предложку, раздвинули унылые пресс-релизы и случайную саморекламу в поисках неведомых сокровищ — а оттуда на нас взглянул нежданный драгоценный текстуально-графический фейсхаггер следующего содержания (вот уж можете, когда хотите!):

Я ранен зубом из костяного пистолета — меня не излечат.

Проснувшись однажды утром после беспокойного сна, я обнаружил, что печатная машинка превратилась в страшное насекомое. Я достал из живота видеокассету и увидел, что это хорошо.

Извлекайте мозги свои, и помещайте в контейнеры, и путешествуйте по космосу. Так говорил Лавкрафт. Возьмите шогготов своих, и дайте им гены чужие, и будут они слугами вам. И так говорил Лавкрафт. Возьмите тело без органов, и выращивайте в нём лишь нужные, и растворяйте их в небытии после надобности. Так говорили Делёз и Гваттари.

Средь соконалитых змеерастений, млекоточивых плодов объёмистый пузырь уносит гусеницу-аэронавта в воздух. Чья-то кровь на кривом мухоморе с Юггота.

Я видел такие вещи, что вы, люди, и не поверите. Обратный захват серотонина в угловой извилине. Я видел оптогенетические нейроны, мерцающие близ зрительной коры. И все эти мгновения исчезнут во времени как белок под протеазой. Время умирать.

Да здравствует новая плоть!

Майские публикации 2020

Ну что, конфиденты, — подошли к концу первые пять месяцев совершенно сумасшедшего 2020 года. Для нас они стали плодотворными и обильными, а уж май выдался вообще прекрасный: на нашем сайте вышло 11 материалов, мы отпраздновали Бельтайн, опубликовали первый в целой серии Инвазивных материалов… Однако обо всём по порядку.

5 мая мы вместе с братской Гелиофагией отпраздновали Бельтайн выходом церемониального сборника в честь оргаистического праздника Великой Богини и Рогатого Бога под названием Garbhaka II (то есть «цветочная гирлянда»):

Перевели «Лиминальные гимны» — исследование мистико-урбанистического устройства Лондона, точнее клиппотического значения и силы его скрытых рек и канализации, и того, как творчество Бэланса и Кристоферсона строилось на пересечении этих сил с кроулианским, спейровским, грантовским мистическим наследием:

23 числа опубликовали материал братского Inva-ZION’а про ОЧЕНЬ НЕОБЫЧНЫЙ японский фильм, для которого попросили написать вступительное слово ОЧЕНЬ НЕОБЫЧНОГО теоретика либертарной проноики (если вы понимаете, что мы имеем в виду):

В мае не на шутку расписавшийся Раймонд сделал сразу три статьи: «Что это было? Кинофэнзины эпохи Апокалипсиса» — о том, чем киноязык индастриала («Decoder», «Johnny YesNo», «Dead Cat») отличается от киноязыка «культуры Апокалипсиса» (на примере фильмов Ричарда Волстенкрофта и Бойда Райса); «Киномост к монстрам» — о фильмах Сергея Кучкова и кинокомпании «Синебридж»: «Под маской Беркута», «Любовь на острове смерти», «Монстры» и «С ума сойти!»; и «Золотой сон с сечением (черносотенной плёткой): Сергей Дебижев и правый концептуализм» — о творческом пути Сергея Дебижева, его взаимоотношениях с Курёхиным, Гребенщиковым, Жариковым (ДК).

https://katab.asia/2020/05/10/kinofanzine/

https://katab.asia/2020/05/20/kinomost/

https://katab.asia/2020/05/27/sergei-debizhev/

На связь также выходил наш эстонский соратник, который написал для нас статью «Золотые энцефалограммы», об истории самых необычных энцефалограмм — снятых с дельфинов или осьминогов, или после нескольких месяцев самоизоляции на глубине 130 метров, или после написания в сурдокамере СБК-48 паранаучного трактата о пыли.

В мае мы продолжили переводческие проекты черносолнечного потока «Liber Nigri Solis» и «Between Spaces». Из гримуара Чёрного Солнца были переведены главы о группах затмений и их характеристиках — очень актуально для этого июня:

https://katab.asia/2020/05/19/lns-eclipses/

А из «Меж пространств» первую часть главы «Хаос без слёз» — эдакую кроулианскую «Магию без слёз» на хаотический манер:

https://katab.asia/2020/05/26/bs-chaos-without-tears/

Мы также перевели серию небольших интервью с аргентинским символистом Сантьяго Карузо, который занимает в сердце редакции отдельное почётное место. Своё назначение в жизни он сформулировал чётко и сильно: сотворить художественный фантом, расширяющий сознание на все вытесненные пространства вселенной — прекрасные, пугающие, невозможные; обнаружение всего вытесненного и забытого в тени.

Завершающим материалом месяца стал достаточно вольный конфидентский перевод циклопического программного интервью с DJ Olive — родоначальником термина «иллбиент» — музыки, создававшейся сообществом музыкантов, живших в окрестностях Уильямсбурга в Бруклине, Нью-Йорк, в 1994 году.

В силу вступает лето. Уже очень скоро, вечером 20 числа, наступит астрономическое летнее солнцестояние, а на следующий день — кольцеобразное солнечное затмение 137 сароса. Ухватитесь за эти моменты! Найди или вспомни, чего ты ищешь в этой юдоли теней и скорби, и, пока в ней ещё много света, — дерзай.

Безъязыкие манускрипты Кромера

Созданные на стыке автоматического письма и экспрессивной живописи, абстрактные асемические работы американского художника Кромера (JJ Cromer) – взгляд глубоко в нагвальные глубины безъязыкого и безграничного. Это не случайно: художник называет искусство «сновиденным механизмом, действующим в бодрствовании». Он также считает, что, хотя ничто не общается с ним через его работы «с той стороны», сама его графика мудрее и лучше его самого – и даже сама по себе знает, куда двигаться его таланту.

Отец Кромера была криптографом, так что он с детства увлекался тайными шифрами, его очень вдохновляет явление глоссолалии и метод автоматического письма. В результате получается нечто среднее между «Codex Seraphinianus», манускриптом Войнича и картинами Дэвида Линча. Правда, Линч человечнее и проще – а «самомудрые» работы Кромера кишат, наслаиваются и клубятся как эдакий псевдосемантический шоггот.

Желаем каждому конфиденту услышать, что они пытаются нам безъязыко сообщить.

Предыдущее изображение
Следующее изображение

info heading

info content


Четвёртый надрыв: «Третья часть ночи» Анджея Жулавского

Анджея Жулавского мы в Редакции любим трепетно: уже освещали его всемирно известную «Одержимую», гораздо менее известных «Дьявола» и «На серебряной планете». Ну и вот наконец добрались до его первого фильма — «Третьей части ночи». Что сказать — апокалиптический Косинский, болезненный Кафка и, конечно, такой финал, что всех досмотревших откровенит аж до самой «Лестницы Иакова».

Давайте-ка восстановим нашу рубрику «Самые нужные фильмы«. Перед прочтением — посмотрите фильм.

Надрыв, надлом, травма — кажется, лейтмотив творчества Жулавского. «Дьявол» раскрывал травму расчленения польского народа в конце XVIII века, а «Третья часть ночи» — недавнюю, четвёртую, в результате завоевания страны СССР и Третьим рейхом. В «Одержимой» клинический тремор пронизывает героев и места их обитания, но и только; а в «Ночи…» он захватил жизнь во всей стране. Дело не просто в жестокости оккупантов, которые убивают кого хотят вообще без видимой причины, — стираются грани между совершенно разными людьми, между виновными и невинными, между миром живых и миром мёртвых и, конечно, между прошлым и настоящим.

«Четвёртый ангел протрубил в свою трубу, и треть солнца, и треть луны, и треть звёзд затмились, и стала чёрной их третья часть. И потому день лишился трети света своего, и ночь также», — именно эту цитату (Откровение 8, 12) имел в виду в названии Жулавский, однако назвать происходящее на экране апокалиптическим сложно. Скорее уж тогда постапокалиптическим — только Откровение было получено от самого Великого Абсурда: миром стал править безумный, жестокий, кровоточащий — очень по-недоброму волшебный хаос.

Всё действие строится на сложной системе доппельгангеров. Жену и ребёнка главного героя, Михала, беспричинно убивают немцы — но он находит их двойников. Их кормильца немцы случайно забирают вместо героя — и тому приходится самому стать его доппельгангером, против воли родных заменить его. При этом герой будто отправляется в отвратительное, ненавидимое прошлое: снова ютиться с новой? той же? семьёй в том же месте, откуда еле удалось сбежать, — пока призраки настоящих родных следят за ними; и снова возвращаться к той же работе.

Это абсурдистское ядро повествования: герой работает кормильцем вшей, кормит их собой. Удивительно, но действительно была такая работа: для изготовления прививки от тифа нужно было ооочень много вшей, кормить которых нужно было человеческой кровью. Герои замечают, что это идеальная работа — очень прибыльная, непыльная, всё, что нужно делать, — «терпеть»; зато в нищей Польше на вырученное можно содержать [не-]своих жену и ребёнка. Тут даже превращаться в жука не надо — всё равно ты и так просто корм для вшей.

Кафкианское перетекает в косинское: терпеть захватчиков — значит терпеть не только голод и разруху, но и беззаконные убийства женщин и детей, а также холокост. В польское поместье немцы могут въехать прямо на лошадях только затем, чтобы расправиться с польской семьёй; офицер Гестапо может пристрелить на рынке ребёнка — и никто ему слова не скажет; они могут десятками забирать людей — и в лучшем случае кто-то просто едет с ними, чтобы хоть немного облегчить их участь. И, конечно, они могут забрать невинного человека просто из-за того, что его плащ показался им похожим на плащ повстанца.

Немалая часть фильма посвящена пламенным речам поляка-слепца и лидера сопротивления (мрачная ирония) — и тоже немного доппельгангера Михала, который случайно взял кличку «слепой». К сожалению, сделать повстанцы не способны вообще ничего — только казнить палачей и попасться на попытке освободить невиновного из лап Гестапо. Не лучше и судьба тех, кто пытается просто игнорировать такой прекрасный новый мир: отец героя пытается укрыться в искусстве, музицировании и прекрасном польском прошлом… Когда все покидают его, убитые захватчиками и ушедшие на борьбу с ними, он просто сжигает себя вместе со всем своим «укрытием» — нотными листами, скрипками, ржавыми саблями на драных коврах.

Весь фильм прекрасен, но последние буквально пять минут — гениальны. Абсурд окончательно выходит из берегов; весь тот «больничный ад», который через 19 лет будет красоваться в «Лестнице Иакова», впервые на экране выходит именно здесь. Реальность окончательно превращается в дурной сон: по больничным коридорам гестаповцы и калеки гонятся за Михалом; задыхаясь, бежит он по бесконечным коридорам, только чтобы найти собственный труп; в чёрных комнатах брошены обмякшие голые тела — они кормят вшей.

В те дни люди будут искать смерти — а смерть убежит от них.