«БИКАПО» (1988)

В конце восьмидесятых и начале девяностых было снято огромное количество комедий. Далеко не всегда хороших, но почти всегда абсурдных. Люди расставались с собственным прошлым и старались делать это со смехом. Зачастую несколько истеричным.

Среди режиссёров этой прекрасной поры хватает заслуженно забытых. Геннадий Климов — один из них. У него всего два полнометражных фильма и одна короткометражка. При этом реально неплохой и атмосферный хоррор, «Семья вурдалаков» (1990), он снял вместе с Игорем Шавлаком, и все положительные качества фильма — явно заслуга второго режиссёра. Зато комедия «Мумия из чемодана» (1992) — уже вполне авторская работа, и она настолько плоха, что заслуживает отдельного поста.

Сегодня мы с вами посмотрим его дебют, короткометражку «БИКАПО» (1988), навсегда вписавшую его имя в историю паракинематографа. Это тоже комедия, очень плохая, попытки шутить вызывают только жалость к авторам. Однако её уникальность неоспорима: это первая и последняя в истории комедия о перкуссионном индастриале. Фильм рассказывает об эксперименте по скрещиванию человека и обезьяны для создания идеального рабочего. Только юный обезьяноид, в исполнении Германа Виноградова, подло бросил завод и ушёл в богему — создавать звуковые скульптуры и шуметь ими на публике. Всё связанное с работами Виноградова отлично выглядит и звучит. В остальном фильм выглядит достойным напарником «Мумии из чемодана». Удивительно, что группе НОМ до сих пор не пришло в голову сделать ремейк или сиквел: материал идеально подходит.

P.S. Если хотите увидеть и услышать молодого Виноградова в реально хорошем фильме, то посмотрите «Осень, Чертаново…»(1988).

Скачать фильм: https://t.me/paracinemascope/139

Дойчер и Клемперер о языках Холокоста и тоталитаризма

Зургхтапре каннибалов (о языках боли и Глоатре – языке Les Légions Noires)

Вдогонку к тексту Лукоянова про Глоатре – перечитаем один из наших давних текстов.

Вопрос «влияет ли язык человека на его мышление?» волновал человечество с древнейших времён, как и вопросы «как именно влияет мышление на язык?» и «может ли язык адекватно описывать реальность?». И если с последним вопросом всё довольно неопределённо, то с первыми двумя пытливые исследователи постепенно разделываются.

В контексте наших окологностических локал-мемов язык зачастую объявляется семантическим вирусом, или как минимум ненадёжным указателем, который может стать (сам по себе или в результате злонамеренных действий) суровым тюремщиком: наиболее наглядную картину подобного вывел ещё Оруэлл в своём «1984». Именно на оруэлловский «речекряк» похож нацистский LTI (Lingua Tertii Imperii – Язык Третьей империи), изученный изнутри еврейским филологом Виктором Клемперером и скрупулёзно (и довольно уныло) проанализированный затем в книге «LTI. Язык Третьего рейха. Записная книжка филолога«.

(Анти)утопичная мысль о том, что изменяя язык, можно изменить и мышление говорящих на нём людей, довольно популярна в современном мире. Однако не можем не привести цитату из книги «Сквозь зеркало языка: почему на других языках мир выглядит иначе» еврейского лингвиста Гая Дойчера, в котором он критикует подобные взгляды (попутно немного зацепляя аналитических философов):

До сих пор самым знаменитым высказыванием Ницше, которого у него на самом деле нет, было такое: «Нам пришлось бы перестать думать, если бы мы отказались делать это в тюрьме языка». На самом деле он сказал вот что: «Мы перестаём мыслить, как только отказываемся подчинять себя при этом принудительным формам языка». Но неправильный перевод на английский превратился в крылатую фразу, и так уж вышло, что она точно обобщает всё, что есть неправильного в лингвистической относительности. Ибо есть один вредоносный как ртуть софизм, который повторяется во всех приводимых аргументах. Это предположение, что язык, на котором нам случилось заговорить, – это тюрьма, ограничивающая круг понятий, которые мы способны воспринять. Будь то утверждение, что отсутствие системы времён глаголов мешает носителям сознавать время, или выдумка, что, когда глагол и объект сливаются вместе, носители языка не понимают разницы между действием и вещью. Объединяет все эти предметы разногласий допущение столь же простое, сколь и ложное, а именно: «Границы моего языка означают границы моего мира»: носитель языка способен воспринимать лишь те понятия, которые выражены в языке, и различать лишь то, что различает его грамматика.

Уму непостижимо, что такая смехотворная идея могла так широко распространиться, учитывая, что столько свидетельств противного вопиют прямо в лицо, стоит только взглянуть. Неужто тёмный народ, никогда не слыхавший о Schadenfreude, сочтёт сложным понять «удовольствие от чужого горя»? И наоборот, неужели немцы, язык которых использует одно слово для «когда» и «если» (wenn), не смогут понять разницы между тем, что может произойти при определённых условиях, и тем, что случится непременно? А древние вавилоняне, которые использовали одно и то же слово «арнум» для преступления и наказания, – они что, не понимали разницы? Если так, зачем они писали тысячи юридических документов, устанавливали законы и вели протоколы, чтобы точно определить, какое наказание следует за какое преступление?

Список примеров можно легко продолжить. Семитские языки требуют разных форм глагола для мужского и женского родов («ты ешь» будет звучать по-разному применительно к женщине и мужчине), в то время как английский не делает гендерных различий в глаголах. Джордж Стайнер делает из этого вывод, что «целая антропология полового равенства подразумевается в том факте, что наши глаголы, в отличие от семитских языков, не указывают на пол собеседника». Да ну? Есть такие языки, настолько свободные от сексуальных предрассудков, что не делают гендерных различий для местоимений, так что даже «он» и «она» объединились в единое однополое гибкое сращение. Какие же это языки? Назовем для примера турецкий, индонезийский и узбекский – не сказать, что это языки обществ, известных своей «антропологией полового равенства».

Конечно, никакой список таких ляпов не будет полным без романа Джорджа Оруэлла «1984», где правители так верят в силу языка, что полагают, будто политическое инакомыслие можно полностью устранить, если только убрать из словаря все вольнодумные слова. «В конце концов мы сделаем мыслепреступление попросту невозможным – для него не останется слов». Но зачем на этом останавливаться? Почему не упразднить слово «жадность» для быстрого улучшения мировой экономики или ликвидировать слово «боль» и сэкономить миллиарды на парацетамоле? Или отправить в помойку слово «смерть» – в качестве моментального рецепта всеобщего бессмертия?

 

Как я писал выше, моей целью было убедить вас, что в идее, будто наш родной язык может влиять на наше мышление и восприятие, всё-таки может быть некое разумное зерно. Эта цель теперь больше напоминает миссию камикадзе. Будущее лингвистической относительности, конечно, теперь не слишком обнадёживает, но хорошая новость состоит в том, что, достигнув интеллектуального дна, дальше дела могут пойти только в гору. И в самом деле, несостоятельность уорфизма благотворно сказалась на прогрессе науки. Своим ужасающим примером он наглядно показал две принципиальные ошибки, которых должна избегать всякая сколько-нибудь разумная теория о влиянии языка на мышление. Во-первых, приверженность Уорфа фантазиям, не подкреплённым фактами, научила нас, что любое заявленное влияние языка на рассудок его носителей должно быть наглядно продемонстрировано, а не только придумано.

Нельзя просто сказать: «Язык Х делает то-то и то-то иначе, нежели язык Y, и вследствие этого носители Х должны думать не так, как носители Y». Если есть причины полагать, что носители Х думают не так, как носители Y, это должно быть доказано эмпирически. На самом деле даже этого недостаточно: продемонстрировав различия в способах мышления, неплохо бы затем убедиться, что именно язык создал эти различия, а не иные факторы культуры и среды.

Второй важный урок из ошибок уорфизма – тот, что мы должны сбежать из тюрьмы языка. Или, скорее, мы должны сбежать от иллюзии, что язык – это место заключения для мыслей, что он ограничивает способность своих носителей логически рассуждать и препятствует им в понимании идей, которые в ходу у носителей других языков. Конечно, когда я говорю, что язык не препятствует своим носителям воспринимать любые понятия, я не имею в виду, что можно говорить о чём угодно на любом языке в его нынешнем состоянии. Попытайтесь перевести руководство по использованию посудомоечной машины на язык новогвинейского горного племени, и вы довольно быстро зайдёте в тупик, потому что у них нет слов для вилок, тарелок, стаканов, кнопок, мыла, программ мойки и полоскания или загорающихся индикаторов ошибки.

Но вовсе не глубинная природа языка препятствует папуасам воспринимать такие понятия; дело просто в том, что они незнакомы с соответствующими культурными артефактами. За достаточное время вы довольно хорошо смогли бы объяснить им всё это на их родном языке.
Правда, попытавшись перевести на наш папуасский язык введение в метафизику, или в алгебраическую топологию, или, раз уж зашла речь, многие пассажи из Нового Завета, вы вряд ли преуспеете, потому что у вас не будет слов, соответствующих большинству требуемых абстрактных понятий. Вы, однако, можете создать словарь для таких понятий в любом языке, заимствуя их или расширяя значение существующих слов до абстрактных смыслов. (В европейских языках применяются обе стратегии.) Эти смелые заявления о теоретической возможности выражения сложных идей на любом языке – вовсе не принятие желаемого за действительное; они несчётное число раз были подтверждены на практике. Правда, этот эксперимент проводился в основном не с инструкцией к посудомоечной машине или учебниками метафизики, зато он очень часто проводился с Новым Заветом, который содержит богословские и философские идеи на чрезвычайно высоком уровне абстракции.

И если вас всё ещё искушает теория, что запас готовых понятий в нашем родном языке определяет понятия, которые мы можем усвоить, то просто спросите себя – если теория верна, как вообще можно усвоить что-то новое? Возьмите такой пример: если вы не профессиональный лингвист, слово «фактивность», вероятно, не входит в ваш словарь. Но значит ли это, что ваш родной язык (скажем, обычный английский) не даёт вам понять разницу между фактивными и нефактивными глаголами? Давайте посмотрим. Глаголы «понимать» и «знать», например, называются фактивными, потому что если вы скажете что-то вроде «Алиса поняла, что её друзья ушли», то вы имеете в виду, что Алиса осознала истинный факт. (Поэтому будет очень странно сказать: «Алиса поняла, что её друзья ушли, но на самом деле они не ушли».) С другой стороны, нефактивные глаголы, такие как «допускать», не имеют в виду истинный факт. Когда вы говорите: «Алиса допускала, что её друзья ушли», вы можете с одинаковой естественностью продолжить «так оно и было» и «но на самом деле они не ушли». И вот, пожалуйста: я только что объяснил вам новое и весьма абстрактное понятие – фактивность, которое до этого не входило в ваш язык. И сильно ли вам помешал ваш родной язык?

Поскольку ничто не свидетельствует, что какой-либо язык запрещает своим носителям думать что бы то ни было (как признавал ещё Гумбольдт двести лет назад), влияние родного языка нельзя найти в том, что разные языки позволяют думать их носителю. Но где тогда его искать? Гумбольдт продолжил в довольно туманных выражениях, что языки тем не менее отличаются в том, что именно «поощряют и стимулируют делать через свою внутреннюю силу». Он, похоже, мыслил в правильном направлении, но явственно старался ограничить свою мысль и так и не выбрался за пределы метафор.

Можем ли мы превратить его туманные образы во что-то более ясное? Я уверен, что да. Но чтобы это сделать, нам надо оставить так называемую гипотезу Сепира – Уорфа, допущение, что языки ограничивают способность их носителей выражать или усваивать понятия, и обратиться вместо неё к фундаментальному открытию, которое можно назвать принципом Боаса – Якобсона.

Впрочем, далее по тексту книги (которую всячески рекомендуем) Дойчер отмечает, что язык МОЖЕТ влиять на мышление и поведение, но выражается это не в ограничении свободы высказывания, а в предписанных языком степенях подробности изложения и тематики его.

Видимо, исследования языка не чужды были и Пелевину, когда он писал один из своих опусов: там теория модификации языка, влияющего на мышление, (с которой полемизирует Дойчер) сатирически подавалась в модернизированном виде.

«Climax» Гаспара Ноэ: долгое послевкусие невыносимой сансаричности бытия

«Climax» — вечеринка от Гаспара Ноэ, в программе — танцы под кислотой. Достаточный анонс для того, чтобы захотелось посетить данное мероприятие. Люси в небесах с алмазами и раскрытия чакр духовности под аккомпанемент из псай-чилла, как можно было догадаться, не ожидается. Атмосфера восхитительного и немного пошловатого танцевального балагана в прямоугольнике поцарапанного красного пола постепенно перерастает в сексуальное безумие со вспышками насилия. Гаспар Ноэ, кажется, от фильма к фильму использует одни и те же художественные приёмы и образы, выпестовывая присущую ему эстетику мигающих неоновых вывесок и клубных подворотен. В «Climax» она достигла своего апогея и выглядит завершённой.

Работа камеры и света впечатляет необычными перевёрнутыми ракурсами и длинными, снятыми без монтажной склейки сценами, которые ведут нас по полутёмным коридорам дома, больше похожего на лабиринт. Текстуры грязной плитки и фотообоев, гнетущие и пульсирующие цвета в связке с музыкальным наполнением из тусовочных битов с характерной для них зацикленностью и скабрезным уханьем сочетаются в единую картину, которую можно назвать крайне вызывающей, но привлекательной. Отдельного внимания заслуживают танцы и хореография, которые занимают в фильме значительное место, так что поначалу кажется, словно смотришь один большой музыкальный клип. (далее…)

Мехаредакция, переводы и четвёртый катабазин

Если за последние годы вы успели оценить ксенолингвистический грайндкор-юмор мехаредакции — автора ряда постов про игры, автора повести «Машина cновидений», а также переводчика и редактора нескольких важных книг — вас порадует весть о том, что следы его мыслеформ можно будет обнаружить в новом катабазине. Мы не будем вдаваться сейчас в подробности, чтобы избежать спойлеров, а порекомендуем перечитать следующие переводческие труды:

«Ксенолингвистика: Психоделика, язык и эволюция сознания» Дайаны Слэттери.

Инопланетный киберязык «глайд», трансформации языкового сознания под воздействием психоделиков, экскурсы в историю религий и нейролингвистики, голоса Геи-матушки, грибные радиопередачи из глубин ДНК, Маккена и Толкин, увлекательный мир шаманства и латиноамериканских синкретических медиумических религий, виртуальный секс с растениями, опыты растворения эго, их творческие интерпретации гарвардскими психологами на основе «Тибетской книги мёртвых»… Самое поразительное во всём этом то, что Дайана Слэттери начала своё подробное исследование неземного языка Глайд с участием ЛСД, ДМТ, МДМА, псилоцибина, шульгинских препаратов, сальвии дивинорум, каннабиса и гашиша в ПЯТЬДЕСЯТ СЕМЬ ЛЕТ, до этого успев провести не особо усовершенствованную веществами жизнь научной сотрудницы в университете и увидеть, как её взрослые дети обзаводятся собственными семьями.

«Секс, наркотики и магика» Роберта Антона Уилсона.

Одна из «поваренных книг психоделических террористов». Гремучая смесь из чертовски подробных экскурсов в историю веществ и их связи с оккультными и сексуальными практиками (здесь же все в курсе, что такое «ИЕРОГАМИЯ»?), сексуальных фантазий и мысленных экспериментов самого Уилсона, бичевания «войны с наркотиками» и государства как института, типологий гашишных бэд-трипов ассасинов и Хасана ибн Саббаха, техник лечения фригидности с помощью ЛСД под «Девятую симфонию», секты Пророка Джуда и его манифеста «69 позиций», описание каждой из которых начиналось со слова «ЛЕГАЛИЗУЙТЕ», отсылок к Тантре, Телеме, трансперсональной психологии, Берроузу, Лири, Фуллеру, Райху, Гурджиеву, Роджерсу, Алану Уотсу, научной фантастике… и, конечно же, неистребимой тяги к свободе, особенно ценной в наши дни, когда по всему миру пещерным предрассудкам противостоят в основном рафинированные антиутопии и наоборот.

«Незримые» Гранта Моррисона.

Легендарный графический роман Гранта Моррисона, произведение масштаба «Хранителей» Алана Мура или «Трансметрополитена» Уоррена Эллиса. Одна из сильнейших работ «британского вторжения в комиксы» и однозначно главный комикс для нашего проекта. С одной стороны – самый полный сборник оккультных представлений современности, нашедших отражение в массовой культуре. С другой, пожалуй, главная анархическая работа конца прошлого тысячелетия, которую часто называют «Иллюминатусом!» 90-х и которой, в частности, вдохновлялись сёстры Вачовски, создавая «Матрицу». Грандиозная борьба с Контролем во всех его проявлениях, поднимаются темы эсхатологии, технологической сингулярности, эпистемологических парадоксов, природы насилия и власти… Гиперсигила, актуальная сегодня как никогда.

 

«Аннигиляция» (2018)

Аннигиляция / Annihilation (2018) — красивый, тревожный и чем-то цепляющий фантастический фильм, о сюжете которого экологичнее всего рассказывать с помощью подборки кадров.

После падения метеорита рядом со старым маяком где-то на побережье США вокруг него постепенно начинает расширяться куполообразная аномальная зона, которую называют «мерцанием». В результате неких жизненных коллизий в состав одной из экспедиционных групп, которые направляет в зону некая организация «Южный Предел», попадает главная героиня, биолог Лина. Всё, что известно о Мерцании к этому моменту, — то, что ни одна из предыдущих групп не вернулась оттуда (с небольшой оговоркой) и не смогла передать наружу никаких данных.

Фильм, сюжет которого очевидно напрашивается на сравнение со «Сталкером», на самом деле похож на него не больше, чем «Горизонт событий» на «Солярис» или «Интерстеллар» на «Космичесую Одиссею» (внимания, заметим, заслуживает всё вышеперечисленное). «Аннигиляция» — скорее визионерское и настроенческое произведение, осторожно касающееся тем одиночества, изоляции, саморазрушения, чуждости иномирного разума (да и разума ли вообще?), отчуждения от собственного тела и распада психики. С помощью онкологических метафор, фракталов Мандельброта и неземной красоты мутаций ландшафта.

Удачная зарисовка по мотивам первого из трёх романов Джеффа Вандермеера — странных, запутанных, многослойных книг, где вопросов куда больше, чем ответов. Например, на сайте «Мира фантастики» их сюжет описывается так: «Перевёрнутая башня из плоти уходит глубоко под землю, а по её стенам тянутся живые письмена на незнакомом, но интуитивно понятном героям языке. Загадочные чудовища выходят из моря и раз за разом штурмуют заброшенный маяк, одна из комнат которого под завязку набита старыми экспедиционными журналами. По полям бродят двойники участников предыдущих экспедиций, кто-то стонет и причитает по ночам в густом подлеске, а животные Зоны Икс, как показывают анализы, являются носителями человеческой ДНК. Да и с самими исследовательницами не всё так просто. Почему для экспедиции отобрали только женщин? Как они преодолели границу между Зоной Икс и повседневным миром? Отчего им запрещено называть друг друга по имени? Что утаивает от своих подчинённых начальница экспедиции? Сколько раз люди проникали в Зону на самом деле — и удалось ли хоть кому-то вернуться из этого психоделического путешествия? Наконец, что за изменения происходят с главной героиней, биологом-интровертом, и её спутницами?»

Естественно, с такими вводными данными никаких намёков на научность ждать от фильма не следует. Вопросами вида «почему они не пошли к маяку с моря или хотя бы вдоль моря» — тоже лучше не задаваться. Впрочем, очевидное отсутствие ответов на них впечатления от «Аннигиляции» почти не портит.

Рецензии на книгу Телемского: одна поспокойнее, одна покритичнее

На нашем сайте появилось две рецензии на книгу Олега Телемского «На тёмной стороне Луны» и, собственно, сама эта книга для свободного скачивания:

Две рецензии на книгу Олега Телемского

Если в двух словах — книга любопытная, неоднозначная, плохой её не назовёшь, но кое-что с ней, знаете ли, не совсем чисто.

Кроули — 143!

Рады поздравить всех наших читателей с тем, что 143 года назад в мир вступил Алистер «Маленькое Солнышко Зверь 666» Кроули — пророк Нового Эона, убивавший на своих ЦИКЛОПИЧЕСКИХ ритуалах по 150 детей в год, альпинист, оккультист, шахматист и фашистский шпион. Вся его жизнь — многомерное отражение формулы The Key to Joy Is Disobedience; вся его философия — гимн жизни яркой, полнокровной, единой, не рассечённой на светлое и тёмное, но устремлённой к высочайшим своим проявлениям.

Из биографического посвящённого Кроули мы традиционно рекомендуем прочесть «Жизнь Мага. Алистер Кроули» авторства Мартина Бута (переведённую и изданную в Ультра.Культуре), которая, пожалуй, наиболее доступно и непредвзято показывает всё богатство измерений личности великого Зверя. А также — комикс «Wandering the Waste» Мартина Хейса, очень сильный, особенно к финалу, настолько грандиозному и оптимистичному, насколько вообще может быть грандиозной и оптимистичной одинокая смерть. Пока на английском, но мы обязательно переведём и его.

Напомним, что в этом апреле прошлого года мы отпраздновали дни получения Кроули «Книги закона», в которые в паблике появилось предостаточно релевантных материалов:

«Книга Черепахи», «Liber Testis Testitudinis vel עד sub figura LXXIV»

 — Книга, позволяющая понять, чем же жил этот человек, кем себя считал и в каких отношениях с миром себя видел, «Сердце мастера».

«Liber LXV»: книга сердца, обвитого змеем, позволяет получить представление о мистическом опыте Младшего Адепта, общающегося со своим Ангелом-Хранителем.

— Про «The Vision and the Voice» как благородный прообраз Нью Эйджа.

— Про происхождение девиза «делай что изволишь»:

Кроме того, у нас и до того было немало контента, затрагивающего Пророка Нового Эона:

—Целый биографический комикс-роман о жизни Кроули.

Рассказ про кроулианские мотивы в творчестве писателя Роберта Ирвина.

Отчёт о походе Атлантической Редакции по кроулианским местам.

Архив журнала «Равноденствие».

Пост про кроулианские мотивы в творчестве художника Митчелла Нолта.

И, конечно, на сайте у нас целых 8 текстов, так или иначе относящихся к Кроули.

Do what thou wilt shall be the whole of the law.

Песнопения для Кроулимессы: подборка от Khataсomb

К 143-му дню рождения Алистера Кроули наши друзья из украинского нетзина Хатакомб сделали собственную подборку музыкальных композиций, вдохновлённых Кроули и Телемой. Засветились там (совместным релизом, который мы с радостью представили вам в прошлом декабре) и Majdanek Waltz с Денисом Третьяковым и The Noktulians. Но также в данной подборке вдохновлявшихся Кроули исполнителей достаточно много других персоналий (порой не самых очевидных) и ещё много любопытной информации. Словом – читайте.

Алистер Кроули — настолько популярная среди музыкантов фигура, что интернет-страницы, аккумулирующие инспирированную им музыку, захлёбываются от количества информации. Что говорить, референсами к великому и ужасному славились даже Битлы, Боуи и Джимми Пейдж, а уж британское эзотерическое подполье и вовсе без устали вплетало в свою музыку телемические отсылки. Да, прямых последователей Кроули и адептов Телемы, соблюдающих всю необходимую ритуальную составляющую, и по сей день относительно немного, хватает и справедливой критики как магической системы, так и личностных качеств самого брата Perdurabo. Сложно лишь отрицать, что своим “Делай, что изволишь” Кроули представил миру крайне практичную и актуальную по сей день моральную модель — не допускающую, по распространённому заблуждению, вседозволенности, напротив, требующую крайней дисциплины, но открывающую при этом неплохие перспективы глубинного самопознания.

Ко дню рождения Кроули редакция Khatacomb собрала собственный плейлист — подборку не самых известных, но оттого ничуть не менее стоящих музыкантов и альбомов, так или иначе обращающихся к наследию Кроули. Старое и новое, акустическое и электронное, динамическое и созерцательное — выбирайте в этот день на свой вкус.

Ко дню рождения Алистера Кроули: плейлист редакции Khatacomb

Перевод «25 000 лет эротической свободы» Мура

Публикуем перевод книги (на самом деле, скорее стостраничной брошюры: около 80к знаков + иллюстрации) Алана Мура, чьему творчеству мы успели отдать дань симпатии переводом его грандиозного «Провиденса» и рядом других материалов.

«25 000 лет эротической свободы»: перевод книги Алана Мура

(далее…)

Dea magna dea Cybebe: клип «PROTHYRON» проекта Katapygon

Отблески божественного света и даже изваяния древних богов редко теперь падают до уровня наших камер в чёрной-железной-твоей — но те, что нас всё-таки достигают, точно достойны пристального внимания. Вот, например, недавно вышедший во славу Богинюшки клип у наших друзей из проекта ΚΑΤΑΠΥΓΩΝ точно достоин — и по качеству, и по изнанке:

Клип сделан на сюжет из биографии поэта Пиндара, текст песни – следующий фрагмент пифийской оды «Асклепий»: «…Я же хочу помолиться Матери, о которой ночные девы часто поют вместе с Паном у моего порога, священной Матери богов». Схолиаст пишет: «Однажды в горах Пиндар давал урок флейтисту Олимпиху, который сочинял песню, как вдруг они увидели, что с неба падает большой огненный камень; и Пиндар, увидев, догадался, что это к ногам их упал каменный образ Матери Богов. После этого он воздвиг перед своим домом изваяние Матери Богов и Пана. А когда горожане послали вопросить бога об этом знамении, тот повелел им воздвигнуть кумир Матери Богов, и тогда-то они, изумившись, что Пиндар словно заранее знал об этом вещании, стали сами приносить перед нею жертвы».

Помимо звенящих взрывных дентальных и билабиальных, фразой dea magna dea Cybebe, dea, domina dindymi превращающих гомеровскую ограду зубов заброшенного завода в башненосную голову Праматери (ср. Клавдиан: adytis gavisa Cybebe exilit et pronas extendit ad oscula turres – из сокровенной глубины, обрадованная, выпрыгнула Кибела и протянула наклоненные башни для приветственных поцелуев), для нас еще важно подчеркнуть лиминальное настроение, которым проникнута эта композиция – стоять на пороге, готовясь ко входу в adytum, думая о богах Гераклита, которые водятся в печи, или, выходя из критского мегарона или атриума виллы мистерий в помпеях, застыть на пороге, помедлив мгновение, – и так остаться навечно, не муравьем в янтаре (formica in electro), но соляным столбом, папирусным вкраплением в слой пепла, упавшим с неба каменным изваянием Матери богов.

(далее…)