Метафора грязного манекена: творчество Иржи Барты

Сначала мы думали, что Иржи Барта, вдохновляющийся Яном Шванкмайером и Иржи Трнкой, известен нам только как автор невероятной, слишком хорошей для нашего мира зарисовки к «Голему» Майринка (это самое психоактивное, что мы видели по Майринку, да и вообще в десятке самых-самых!), которая полным метром так и не стала. Но потом выяснилось, что мы уже освещали его «Последнюю добычу» — удивительное повествование о, не иначе, Зелёных Землях Майринка; историю о призрачной красоте умертвий, застывших в своей безжизненной утончённости, и суетливой тщете мясной жизни.

Честно сказать, мы склонны усмотреть в Иржи Барте очень специфический разворот ожившей вещности известного певца кеномы Яна Шванкмайера: он сосредотачивается на соотношении вещного и человеческого и играет с вещами, что как люди, и людьми, что как сошедшие со своих мест вещи. Умертвие, красивое, властное, но лишённое жизни, — идеальный пример именно такого «сдвига»; как и забравшийся к тому умертвию в склеп вор, лишившийся в своей порочности человеческого облика; превращающийся в плоть Город, оборачивающийся Големом, наполненный людьми, что не лучше его мелких глиняных подобий, — туда же.

На самом же деле началось это даже не с «Последней добычи», а ещё с замечательной детской сказочки «Крысолов» (ах, все бы дети такую сказочку посмотрели бы!), в которой куклы людей — даром что деревянные — то и дело теряют от наполняющей их мерзости человеческий облик, превращаясь в нечто совсем уж непотребное, и воюют с наполнившими город крысами. Спасает их, как и в каноне, таинственный волшебник-Крысолов, только вот наказывать «смертями первенцев» подлых людишек он не намерен. Приговор Иржи Барты иной: жители города сами обращаются в то, чем являются, — в крыс, которые затем топятся, как и те, за уничтожение которых они ещё недавно заплатили.

Между «Последней добычей» и «Големом» Иржи успел снять ещё «Клуб брошенных», в котором смешение вещного и человеческого даётся в самом очевидном и криповом воплощении: орде манекенов, живущих свои мусорные жизни так, будто они — обычные люди. Они ссорятся, мирятся, смотрят телевизор, готовят пищу, собираются за общим столом, даже устраивают побоища и восстания (намёк на чешскую «бархатную революцию»).

И всё же творчество Иржи Барты — не про эффект зловещей долины. Хотя этот приём — ключевой для всего описанного, Барта ему даже не даёт разгуляться в полную силу: всё-таки при «долине» главный эффект — это ужас, а его основа чаще всего — неизвестность, кроющаяся за формой, подделанной под знакомую. В основе же всего творчества Иржи — метафора грязного манекена: мусора, грязи и лжи, притворяющихся чистой и настоящей жизнью. Мистически ужасная Прага, подобная чудовищу Франкенштейна, жрущие измазанную в «крови» (красной краске на самом деле) мятую бумагу куклы, неестественно вытянутые до псевдочеловеческой формы крысюки — всё это здорово напоминает синдром Котара.

А потому мы просто обязаны отметить Иржи Барту как самого гностического певца Кеномы: всё-таки после его фильмов очень хочется взглянуть на себя по-новому и понять, когда ты ведёшь себя как человек, а когда превращаешься в шевелящийся мусор, грязный манекен, крошащуюся глину.

Чего тебе, конфидент, и желаем-с.




Дорогой читатель! Если ты обнаружил в тексте ошибку – то помоги нам её осознать и исправить, выделив её и нажав Ctrl+Enter.

Отправить ответ

Оставьте первый комментарий!

wpDiscuz

Спасибо!

Теперь редакторы в курсе.

Закрыть