Альтер эго «Providence»: «Nameless» Моррисона

«Providence» — это встреча с уже знакомыми и любимыми героями и событиями, дополненными собственным литературным и даже оккультным талантом Мура. Однако главные мотивы литературы Лавкрафта — мотивы ужаса перед посторонним и страха столкновения с чуждым — для «Провиденса» перестают быть центральными (чуждое-то — с юности уже знакомое) — а вот «Nameless» Моррисона вокруг них строится.

Нет, в «Безымянном» нет и намёка на мифы Ктулху — зато куча отсылок к Каббале, Таро, магии Хаоса, искусству Сновидения, даже гностицизму. Если есть что-то далёкое от по-своему уютного и убаюкивающего, дарящего волшебные сны вперемежку с кошмарами «Провиденса», так это краткий, динамичный, злобный к читателю до жестокости, кровавый и истерический «Nameless»!

Фактически и Мур, и Моррисон в «Providence» и «Nameless» строили сюжет на предпосылке Лавкрафта: тонкая плёночка человеческого мира над бездной Чуждого. Только вот Мур показал эдакую «бархатную революцию» этой бездны: его версия получается более меланхоличной, но и более правдоподобной, бытовой — может ли человек сдаться бездне, если та явится ему во всём своём блеске и могуществе, одновременно и чуждом, и родном? Да скорее всего он этого захочет, легко забыв про какой-то там «свой мир»; мир сновидений — точно такой же нам «свой».

А вот реакция человека на открытие бездны в «Безымянном» прямо противоположная: кровавая одержимость, безумие жестокости и злобы. Чуждое также поглощает героя — но результат, мягко говоря, не убаюкивающий. Возвращение домой Древних Богов, растворение и забвение суетного человеческого мира? А может, вторжение из антивселенной, для борьбы с которым придётся собрать орден новых, космических тамплиеров из лучших представителей человеческого рода? Развесим их в виде украшений и лакомств в психоделическом адораю жестокого Господа Бога, параллельно затопив Землю кровью и сделав большую часть её жителей одержимыми демонами, прорвавшимися сквозь истончившуюся стену между мирами.

«Providence» — это литературное полотно, центральный элемент которого (не выходящий за рамки литературы) — самосбывающееся пророчество, то ли строящееся на любви к мирам Лавкрафта, то ли эксплуатирующее эту любовь. Это качественное остранение литературы ужасов Лавкрафта оккультными и комиксовыми элементами. А вот «Nameless» — это бэдтрип. Стихийный, искренний, искусно сотканный, но искусность тут тоже иного рода. Это параноидальная искусность совмещающихся миров сна и бодрствования, вменяемости и одержимости, яркого сновидения и осознанного кошмара; искусность заставить читателя потерять почву под ногами, спутать левое с правым и Бога с дьяволом. В этом «Nameless» позволяет острее почувствовать Чуждое как проблему более острую, чем жизнь и смерть, натянутую над бездной плёночку человечности — как преграду перед проклятием худшим, чем безумие, — «вшего лишш иным шном».

К сожалению или к счастью, «Nameless» доступен в посредственном переводе (переводчик не различает отсылки к Аркану Таро «Жестокость», девятке мечей, и не отличит астральную лярву от обычной пиявки, а «холмистую гору» от «священной горы»), так что читайте в оригинале и ZIROM TRIAN IPAM IPAMIS.

Скачать на английском

Скачать на русском

Дорогой читатель! Если ты обнаружил в тексте ошибку – то помоги нам её осознать и исправить, выделив её и нажав Ctrl+Enter.

Отправить ответ

Оставьте первый комментарий!

wpDiscuz

Спасибо!

Теперь редакторы в курсе.

Закрыть