Unlimits of Control: Джармуш и Молчаливые Письмена Хассана ибн Саббаха

По словам Джима Джармуша, он осознанно снял «Пределы Контроля» так, чтобы передать зрителю особенное состояние, «трансовое состояние героя во время путешествия». Состояние это драгоценно — и вот почему.

Фильм Джармуша перегружен отсылками, и, как говорит один из героев, «Мир приобретает цвет стекла, через которое ты на него смотришь» — однако не логичнее ли всего будет в первую очередь посмотреть на все действо через стеклышко названия? Главный герой «Пределов контроля», Lone Man или Одиночка — не просто шпион, чей-то агент или путешественник. Большую часть фильма мы этого не знаем, но ведь в конце-то становится очевидно, что весь этот путь — путь убийцы. Ассасина. Каков шанс, что это путь тех самых ассасинов — не исторических исмаилитов, а ассасинов Берроуза, в честь эссе которого был назван фильм, и Гайсина, которого Берроуз в «Письмах Яхе» называл Хассаном ибн Саббахом?

Речь в письмах, напомним, шла о такой штуке, как — МОЛЧАЛИВЫЕ ПИСЬМЕНА БРАЙОНА ГАЙСИНА ХАССАНА ИБН САББАХА. ПИСЬМЕНА КОСМОСА. ПИСЬМЕНА ТИШИНЫ. Это ключевое понятие магии Берроуза и Гайсина — чтобы выйти из-под Контроля, необходимо взломать или разрезать слово. В эссе «Пределы Контроля» же как раз идет речь о том, каким образом сильные мира сего добиваются своего положения, почему они вынуждены его удерживать, почему зависят от Контроля как от джанка.

Что ж, если Агента Ли научили этому в каком-то особенном Агентстве, то можно биться об заклад, что Одиночка — тоже Агент того же Агентства. Его путь начинается с нескольких простых напутствий от старших: «жизнь ничего не стоит», «у вселенной нет центра и краев», «реальность произвольна», «все субъективно». Да-да, nothing is true! Everything is…

В этом фильме everything is imagined. Видимо, это такой оборот от философствования к специфическому действию. Напомним, что в одном из наших давних переводов, интервью-введении в «Третий Разум» Берроуз рассказывает, как мир проявляет себя как сновидение: «Я как-то завтракал Нью-Йорке пончиками с кофе, размышлял, что постоянная жизнь в этом городе напоминает, наверное, жизнь в целой куче коробок – и вдруг увидел за окном грузовик с этой самой кучей коробок. Это нарезка – точка соприкосновения того, о чем ты думаешь и того, что вокруг творится».

Не вполне ясно, цитирует ли Джармуш Берроуза весь фильм или на полном серьезе использует в своем творчестве его воззрения — да это и не важно, все равно эта методика отлично срабатывает! Агент-Ассасин двигается именно с помощью «Нарезки Образа»: ему сказали искать скрипку. Он находит скрипку в музее, видит изображение скрипки — после этого Агент встречает «скрипку», в смысле, агента со скрипкой. Затем агент видит изображение голой девушки — Агент встречает голую девушку-связную. Агент видит плакат с нападением на девушку-двойного агента — и потом еле-еле не нарывается на то, как ее заталкивают в автомобиль и увозят.

Весь путь Агента — это путь повествования, которое само себя направляет! Напомним еще один замечательный момент из Берроуза, точнее, из книги «Здесь, чтобы уйти». Берроуз рассматривает каллиграфические абстракции Гайсина, находит в них «точки входа» и начинает «сквозь них» видеть города, живущих в них людей и т.п. Весь фильм состоит из повторяющихся сцен, нанизанных на путь по нарезке; однако это не круговерть, а спираль: с каждым следующим витком Агент подбирается к тому, чтобы, во-первых, выйти на свою жертву, а, во-вторых, по кусочкам собрать все необходимое для убийства, от орудия до, хм, методики. Которая, собственно, и состоит в том, чтобы найти нужное место, нужный «контролирующий образ»-точку входа — и внезапно обнаружить себя в другом месте «вселенной без краев и центра» через нарезку образов.

Точкой входа служит «Золотая Башня» Севильи. Агент обнаружил ее по пути — Агент использовал ее образ — агент обнаружил себя на диване перед несколькими такими башенками. Использовал воображение. Использовал навыки.

Отдельно хочется сказать о поединке в конце фильма. Поначалу кажется, что все действие кроме повторяющихся эпизодов и огромного количества отсылок состоит еще и из болтовни. Каждый следующий «связной» забалтывает Агенту зубы с позиции «я свой». Фактически, каждый из них старается выяснить, не сидит ли Агент на том же джанке, что и связные. Интересуется ли он музыкальными инструментами? Музыкой? Наукой? Галлюцинациями, магией? Агент не относит себя к их общности, он — сам по себе, Одиночка.

Если продолжать метафору Контроля как джанка, то все связные зависимые джанки, но все обмануты контролем. Ни один из них не хочет того, чем так «интересуется». Фанат науки цитирует суфиев, заменяя «планеты в экстазе» на «молекулы в экстазе», фанат кинематографа не понимает, кино ли его очаровало или его собственный сон, а тот, кто подсел на галлюцинации и пейотль, в действительности просто считает «отражения более реальными, чем отражающееся». Каждый из них заражен Контролем, «вирусом Правоты», дающим точку отсчета и ограничение, а Американец (враг и жертва Агента) — всего лишь очередной в цепи Связных. Перед смертью он перечисляет виды джанка, на которых сидят связные, заявляя, что это все чушь собачья; сам он сидит на Контроле чистейшего качества.

И потому не видит суфиев за пляшущими планетами/молекулами.

Агент не дает себя вовлечь ни в один из разговоров — он молчит (читая, видимо, про себя МОЛЧАЛИВЫЕ ПИСЬМЕНА БРАЙОНА ГАЙСИНА ХАССАНА ИБН САББАХА. ПИСЬМЕНА КОСМОСА. ПИСЬМЕНА ТИШИНЫ), отвечая лишь в самых крайних случаях, но внимательно слушает. Нельзя вовлечь — не получается и контролировать. Что еще может контролировать Агента? Секс? Никакого секса во время работы. Разговоры? Никаких мобильников. Ощущение собственной силы? Никаких пушек.

Контроль Агента кажется абсолютным, несравненным: Американец забурился в глубокую пустыню, в высокотехнологичный бункер, окружил себя ордой тяжеловооруженных солдат — ан его противник, в щеголеватом костюмчике, с одной лишь струной с легендарной гитары, записанной на пластинку в начале века (nothing here but the recordings!) не только беспрепятственно оказывается перед беззащитным Американцем — в его присутствии даже пистолет просто отказывается стрелять. Как Агент добивается этого? Что вызывает к жизни все эти чудеса?

Видимо его Контроль и Контроль Американца — разного свойства. Контроль Американца — это суета, беспокойство, это давление, это эмоции — и это слова. Контроль Агента — это молчание. И вот в нем-то и заключено то удивительное послание Джармуша, которое и стоит упоительно слушать весь фильм: в нем сквозит такая глубокая завершенность, чистота и свобода, что разменивать ее на слова, музыку, фильмы, науку, на деньги и все, что деньги могут дать, на суету и болтовню — разменивать чистое золото на медяки. Парадокс: пределы контроля исчезают, когда Контроль очищается Молчанием… Да Контроль ли это теперь вообще?

Фильм Джармуша предваряется цитатой из «Пьяного Корабля» Рембо, которая звучит рефреном к напутствию Агента-ассасина в самом начале фильма и к его свершению в самом конце. Это, напомним, корабль, лишившийся руля и парусов, потерянный среди безумных волн, как кружащийся суфий — в океане экстаза. Потерять дар речи, потерять контроль, потерять Слово, осознать, что жизнь ничего не стоит и услышать Молчаливые Письмена — значит, оказаться самому хозяином Контроля, пройти спираль сновиденных мытарств и исполнить свою миссию.

Когда все свершилось, Агент-ассасин снова использует свой метод поиска, но образом служит отсутствие образа — картина, скрытая завесой. Метафора ли это просто завершения задания? Трансценденции, перехода в Ясный Свет, исчезновения из мира? Или продолжения пути на новом витке, следующем задании?

Молчание будет нам ответом.

Дорогой читатель! Если ты обнаружил в тексте ошибку – то помоги нам её осознать и исправить, выделив её и нажав Ctrl+Enter.

Отправить ответ

Оставьте первый комментарий!

wpDiscuz

Спасибо!

Теперь редакторы в курсе.

Закрыть